Это было необычное зрелище: белокрасный тепловозик вез из Паневежиса по суженным рельсам веселые пассажирские вагончики, украшенные старорежимными занавесками. Любопытно, что в конце Х1Х века эта единственная в этих местах Аукштайтии железнодорожная ветка использовалась для перевозки леса, зерна, муки, скота. В 1916 г. немецкие солдаты достраивали железнодорожное полотно для своих целей. А в межвоенное время незаменимая узкоколейка вновь стала служить хозяйственным нуждам Литвы.

В 1999 году возникла идея использовать технически устаревшие транспортные средства в новом качестве – сформировали железнодорожный состав из вагончиков еще «царского» времени. Поезд, следуя мимо старинных вокзальчиков, водокачек, переездов, может доставить путешественников к архитектурному ансамблю бернардинского монастыря ХУ111 века или к гидрографическому природному Аникщяйскому заповеднику. Таким образом, эта узкоколейка превратилась в экзотический культурно-исторический объект, где устраиваются семейные и общие праздники – Рождественские, Пасхальные или, к примеру, Ионинес. Инициаторы идеи и обслуга Аукштайтийской узкоколейки даже удостоились приза «Золотой телец» Международного клуба бизнес-лидеров за хорошо подготовленное путешествие «Romantic train».

На снимке: поезд готов к отправлению.

Председатель Паневежского Русского культурного центра Валентина Ватутина в рамках авторского проекта «Возвращение к истокам», поддержанного Паневежским окружным cамоуправлением, стала организатором путешествия в экзотических вагончиках позапрошлого века в Сурдеги, что в 38 килоиетрах от окружного центра, к источнику, который в течение веков считался чудодейственным, целебным. Там, в Сурдегах, предстояло провести конференцию, темой которой история этого во всех отношениях замечательного места.

На снимке:вагончик поезда кажется игрушечным.

На малогабаритных сиденьях разместились заинтересованные темой конференции люди: профессор Вильнюсского университета Освальдас Янонис, директор Паневежского краеведческого музея Арунас Астраускас, директор окружного архива Ляонас Казиконис, сотрудники музея, учителя местной школы, гости из Вильнюса, Каунаса и даже из Екатеринбурга и Волгограда, к основной группе присоединились и прихожане Паневежской православной Воскресенской церкви. Очаровательные проводницы в старинных униформах, ностальгическая музыка, завтрак составляли антураж поездки по узкоколейке в пути. Современные люди чувствовали себя в этом, как бы игрушечном, составе немного Гулливерами, хотя подававшиеся к кофе булочки рассчитаны были явно на лилипутов…

Достигнув конечного пункта, участники конференции привольно разместились на солнечной поляне, рядом с устоявшим во времени старинным вокзалом станции Сурдягис, и поляна превратилась в конференц-зал под открытым небом. Но нетипичная обстановка не смутила основного докладчика, заведующего кафедрой библиотековедения Вильнюсского университета профессора О.Янониса. Окончивший аспирантуру в Ленинграде (ныне С.-Петербург) литовский ученый, выступая на русском языке, казалось, рад был вспомнить этот язык, связанный с его личным интенсивным погружением в многовековую культуру великого соседа. Профессор признался, что любит Сурдяги, где провел юность и приобрел вкус к книге, помогая маме, заведующей местной библиотекой.

Тогда-то его и заинтересовали удивительные события, о которых толковали люди: явление иконы Сурдегской Божьей Матери у ручья, чудесное исцеление слепого мальчика в 1530 году, увидевшего прекрасную мадонну. Освальдас поверил в это, как и его мама. У нее в библиотеке нашлась брошюра, изданная в 1930 г. Паневежским Русским обществом к 400-летию явления иконы. Там описывалось, как 28 августа 1930 года совершалось богослужение в Сурдегском православном Свято-Духовом монастыре в честь чудесного явления Божьей Матери. Ее образ, вправленный в вызолоченный киот, обносили вокруг монастырской церкви, а затем обходили могилы, поминая лежащих здесь православных предков.

Работая после университета в Республиканской библиотеке, О.Янонис обнаружил книги по истории Сурдягского святого образа – их писали и при короле Августе П, и при императоре Петре Великом. Сам же монастырь привлекал и петербургского художника-академика профессора В.Васильева, и экспрессионистку Марианну Веревкину и других живописцев, рисовавших его каждый в своей манере…

Получив доступ в архивы С-Петербурга, аспирант О.Янонис перебрал все документы, связанные с заинтриговавшим его необыкновенным событием 1530 года, о некоторых из них он и поведал собравшимся. А председатель Русского культурного центра Паневежиса Валентина Ватутина рассказала о найденных ею в разных городах Литвы и даже в Пскове иконах с изображением Сурдегской Божией Матери, об их отличиях от той, что хранится в Каунасском Благовещенском соборе и ее копии в Паневежисе.

На снимке: главные лица на конференции - В.Ватутина и О. Янонис.

На снимке: конференция проходила, что называется, в "полевых условиях".

Затем участники конференции перешли к ее практической части – осмотру строений давно недействующего Свято-Духовского православного монастыря. Как раз подоспели паломники из Паневежиса, прихожане тамошней православной Воскресенской церкви, и все месте направились - кто пешком, кто на автобусе - к монастырю, находившемуся примерно в трех километрах от станции. Так что же предстало их любопытствующим взорам? Перед тем, как ответить на этот вопрос, напомним основные моменты в истории чудотворной иконы и Сурддегского монастыря.

По преданию образ Божией Матери чудесным образом явился у источника в Сурдегах в 1530 году. Явление Сурдегской иконы и стало поводом к основанию в этих местах православной монашеской обители в честь Сошествия Святого Духа на апостолов. А чистейшая родниковая вода источника стала считаться «святой», в народном сознании омовение ею должно было избавлять людей от недугов и хворей. В Сурдеги в надежде на исцеления стекались толпы людей разных возрастов и вероисповеданий.

Монастырь возводился на пожертвования здешней помещицы. Когда завершили строительством деревянный монастырский храм, там и поместили чудотворную икону «Сурдегскую». Одно время обитель поддерживал князь Андрей Курбский. Этот отважный воевода бился при взятии Казани и был тяжело ранен, участвовал он также в Крымском походе, в боях со шведами в Ливонии, где, согласно историческим данным, одержал восемь побед. Однако после поражения под Юрьевом в 1563 году князь вынужден был бежать в Литву, не без оснований опасаясь мести, по его словам, «нового мучителя», государя Ивана Грозного. Беглеца, между прочим, подданного Московского царства, радушно принял король Речи Посполитой Сигизмунд Август и пожаловал ему большоеимение неподалеку от Сурдег. Именно отсюда, из Литвы, Андрей Курбский направлял Ивану Грозному свои «зело кусательные» послания.

Под сенью Сурдегского монастыря русский князь занимался обширной просветительской деятельностью, переводил с греческого и латыни Иоанна Златоуста, Иоанна Дамаскина, других святых отцов, чьи творения предназначались, по словам переводчика, «ко очищению и ко исправлению ненаученных и неискусных в разуме книгописец». В 1569 году Андрей Курбский смог убедить владельца виленской типографии Ходкевича напечатать «Евангелие учительское» на церковно-славянском, а не на местном разговорном языке – «простой мове». Он также содействовал изданию на кириллице первой полной славянской Библии в типографии Волынского воеводы, князя Константина Острожского в г. Остроге.

Благодаря таким ревнителям православия, как Андрей Курбский, Сурдегский Свято-Духов монастырь смог устоять в вере и после заключения Брестской Унии 1596 года. Попечением Анны Ставецкой (заметим, как русско-белорусская фамилия обрела польский вид путем изменения окончания: была Ставецкевич ­– стала Ставецкая) в 1625 году в ограде монастыря на месте обветшавшей деревянной церквушки вырос новый каменный храм. Значение обители было тем более велико, что в течение нескольких веков она оставалась единственной хранительницей православия на огромной территории.Ведь вплоть до 1830 года даже в самой губернской Ковне не было ни одной действующей православной церкви.

Русское население вокруг Сурдег в большинстве своем не изменяло присущему ему национальному характеру: не приняло Унии, не откликнулось на посулы латинян принять католичество, а в семейной жизни сохраняло народные обычаи и правильное западнорусское наречие, то есть оставалось чисто русским. За свою твердость в вере и древнее православие Сурдегский монастырь с начала Х1Х века стал предметом особого почитания православных людей из соседней Риги и других городов Западного края. Десятилетиями на средства рижан поддерживался монастырский храм, его ризница, приобреталась церковная утварь, а на территории обители возводились жилые и хозяйственные постройки. На Успение Божией Матери – 28 августа по новому стилю, который также был днем празднования Сурдегской иконы, сотни рижан объединенным Крестным ходом или отдельными группами направлялись в Сурдеги, прибывали сюда и крестьяне Ковенской губернии. Многие совершали подобное паломничество каждый год, воодушевляясь единым религиозным порывом.

На снимке: внутренний вид Успенской церкви Сурдегского монастыря (литография конца 19 века).

После подавления Польского восстания 1863 года, когда в крае с помощью государства разрешились многие вопросы по поддержанию действовавших православных храмов, возведению новых и возобновлению разрушенных и обветшавших, Сурдегская обитель необходимой помощи не получила. В результате монастырская усадьба постепенно стала превращаться в островок, зажатый со всех сторон домами богатых местных собственников. Вблизи Сурдег выросли просторные каменные костелы. Было очевидно, что с православием по существу ведется скрытая, неслышная, но весьма настойчивая борьба, и ее проявления со временем становились все более враждебными. О былой силе и о значении православной обители католики хорошо знали. Когда-то в Свято-Духов монастырь на праздничные богомолья приходили и сотнилатинян. Однако теперь, именно на православное Успение, в костелах вокруг Сурдег намеренно устраивались торжества с отпустами и индульгенциями. Простодушные крестьяне сами признавались, что за поклонение православному Чудотворному Сурдегскому образу Богоматери ксендзы сулят им кару небесную.

К началу ХХ века строения монастыря совсем обветшали и отпугивали людей одним своим внешним видом. Была расформирована церковно-приходская школа при монастыре и в связи с этим закрыто общежитие для мальчиков. С ликвидацией школы в Сурдегах исчезли последние признаки духовно-воспитательной и просветительской деятельности, которая могла бы привлечь сердца и мысли окрестного населения. Русские газеты того времени постоянно твердили, что со стороны Православной общины не слышно голосов в защиту, как ее называли, «Сурдегской народной святыни», и что монастырь «стоит, словно живой укор современному обществу. А тем временем звон его колоколов разносит скорбный плач ушедших в лучший мир поколений стойких людей, жизнь свою положивших на то, чтобы обитель осталась в наследство потомкам. Однако в последнее время вблизи монастыря, да и во всей округе, не возникло ни одного православного хутора, хотя заметно разрослись поселения католиков».

Решимость иноверцев постоянно озвучивалась публично: «Не уступим русским ни пяди земли вблизи их монастыря!» В противовес такой позиции русская общественность предлагала идеальный проект: с помощью кредитов Крестьянского банка устроить здесь поселения православных землепашцев, открыть сельскохозяйственную школу и дать новоселам необходимые научные и практические знания, конечно же, при русском, строго православном воспитании. Тогда монастырь смог бы привлечь под свою сень молодое крестьянское население, и тем самым упрочить свое положение. Впрочем, строить прекрасные планы никому не возбранялось…

По-прежнему, по-настоящему не равнодушными к судьбе православной святыни оставались рижане. Их усилиями постоянно ремонтировались строения в монастырской ограде. Осенью 1914 года, когда уже шла Первая Мировая война, группа рижских купцов обратилась в Синод Русской Православной Церкви с Прошением, где, в частности, говорилось: «Раньше в обители было до 30 монашествующих – 10 иеромонахов, 5 иеродиаконов… В последнее время настоятелями назначаются дряхлые отцы, без энергии…». Далее прихожане с берегов реки Даугавы просили назначить в Сурдеги «истинных монахов – с малолетства посвятивших свою жизнь Богу, монашеству, понимающих свое призвание», при этом подчеркивали, что у них в Риге «нет ни одной богатой купеческой семьи, в жизни которой не было бы участия благодатной помощи Сурдегской Божьей Матери. Все именитое купечество – под покровом (этой) святыни». Первым среди подписантов,своими вкладами поддерживавших существование монастыря, стояло имя рижского старосты Александра Жиделева. Этот документ был переправлен из Синода главе Литовско-Виленской епархии архиепископу Тихону (Белавину) архипастырю с указанием «содействовать сохранению Сурдегского Свято-Духова монастыря», на что в ответном донесении сообщалось, что «в Литовское епархиальное Управление не поступало ни от архимандрита Серафима, ни от кого-то другого ходатайства об упразднении названного монастыря». Решение Синода о прекращении переписки было вручено Александру Жиделеву. Об этом сообщалось в синодальном «Деле о неупразднении Сурдегского Свято-Духова монастыря», хранящемся в Петербургском Синодальном архиве.

Весной 1915 года по благословению владыки Тихона епархия сумела организовать во владениях Сурдегского Свято-Духова монастыря своего рода реабилитационный центр для выздоравливающих раненых. Здесь, среди лугов и полей восстанавливали силы те, кто нуждался в полноценном отдыхе после тяжелых операций. Этот приют содержался на пожертвования прихожан и епархиального духовенства. Однако летом 1915 года монастырь под угрозой немецкого наступления пришлось эвакуировать в Россию. Иноков его расселили по обителям внутренних губерний,а монастырские ценности, в том числе и Сурдегская икона, были отправлены по разным адресам.

О судьбе многих святынь обители и о дорогой церковной утвари до сих пор ничего не известно. Не знали в Литовской епархии и места пребывания вывезенной в ходе эвакуации чудотворной иконы «Сурдегская». Промыслом Божиим живейшее участие в судьбе Сурдегского образа Богородицы довелось принять благочестивой мирянке. Это была Лидия Фалеева-Омельянович, дочь протоиерея Петра Омельяновича, настоятеля паневежской Воскресенской церкви в период 1892-1902 г.г. До Первой Мировой войны Фалеева-Омельянович была известной в Паневежисе общественной деятельницей, директором местной Мариинской женской прогимназии.В 1915 году это учебное заведение вынужденно переехало в Ярославль, где директрисе пришлось заново организовывать учебу для школьниц из Литвы. Революция процесс этот прервала. Как все православные верующие, Л.Фалеева-Омельянович посещала храмы. В одной из ярославских приходских церквей она неожиданно обнаружила родной образ – Сурдегскую икону. Ярославские богомольцы и не подозревали о том, что святыня эта из Литвы.Никто толком не мог объяснить Лидии, как сюда попала икона, никто из местных верующих не знал и истории этой святыни.Но Лидия, с детских лет носившая чудесный образ в своем сердце, не могла ошибиться. Тщательно исследовав икону, она нашла убедительные доказательства своей правоты.

Все годы эвакуации Л.Фалеева-Омельянович питала надежду вернуться в родные места. В 1921 году согласно действовавшему в то время Договору между Советской Россией и Литовской Республикой о репатриации уроженцев Литвы на родину, Лидия также получила такую возможность. И она, естественно, принялась хлопотать о том, чтобы доставить Сурдегскую икону в Литву. Таким образом, грядущий отъезд наполнился для нее и сакральным содержанием. В то время Ярославскую епархию возглавлял митрополит Агафангел (Преображенский), а до декабря 1913 годы он был правящим архиепископом Виленской и Литовской епархии, и Л.Фалеева-Омельянович была лично знакома с владыкой. Она посетила Ярославского архиерея и поведала ему о своих надеждах вернуть святыню на ее законное место. Митрополит Агафангел прекрасно помнил литовский период своего служения и с пониманием отнесся к заботам дочери паневежского священнослужителя. Но без благословения Патриарха Московского и всея Руси Тихона (Беллавина) вывоз иконы за границу был невозможен. И Лидия отправилась в Москву и добилась аудиенции у Святейшего. В 1915 году он лично занимался вывозом из Литвы имущества епархии, знал, конечно, и о фактах хищения или пропажи в эвакуационной неразберихе церковного добра. Можно было только радоваться чудесной находке прихожанки из литовского Паневежиса, и Патриарх достойно оценил ее порыв – без проволочек Л.Фалеева-Омельянович получила благословение на вывоз Сурдегской иконы из Советской России.

С большими трудностями в мае 1921 года святыня переправилась на родную землю. Однако в Сурдегском монастыре чудотворная икона не могла быть помещена. Еще в 1919 году строения и земли этой православной обители по указанию гражданских властей Литвы поступили в распоряжение католиков. Лидия Фалеева-Омельянович встретилась с архиепископом Виленским и Литовским Елевферием (Богоявленским), поведала ему о судьбе чудотворного образа, и владыка благословил передать икону в ближайшую от Сурдег Воскресенскую церковь в Паневежисе. С тех пор в этом храме каждое воскресенье после литургии служили молебен Божией Матери, а вечером – акафист чудотворной Сурдегской иконе. На ектениях о здравии и спасении поминалось имя рабы Божией Лидии,чьеблагочестивое усердие при поддержке Патриарха Тихона помогло обрести православную святыню вновь.

На снимке:Сурдегская икона (литография конца 19 века).

В то время еще теплилась надежда, что чудотворная икона Божией Матери находится в Паневежисе временно, а Сурдегский православный монастырь возобновится.В начале сентября 1923 года глава Литовско-Виленской епархии архиепископ Елевферий и Каунасский благочинный протоиерей Евстафий Калисский посетили бывший Сурдегский монастырь, встретились с местным ксендзом. После этого визита Литовский Епархиальный Совет обратился в Министерство внутренних дел Литвы с просьбой разобраться в незаконном захвате собственности, ранее принадлежавшей Православной Церкви. И тут закрутилась бюрократическая машина... На запросы Министерства внутренних дел Литвы в адрес вильнюсского и каунасского католических епископов о том, был ли когда-нибудь Сурдегский монастырь католическим, пришли «дипломатичные» ответы, что у них нет исторических данных, что эта обитель в прошлом принадлежала Римскому Костелу. Православные надеялись, что со временем, когда молодая Литовская Республика окрепнет, спорные вопросы можно будет решать в независимых судах, и тогда будут удовлетворены их ходатайства о возвращении древнего монастыря и принадлежавшей ему дарованной земли. Но этого, увы, не случилось. Так местопребыванием Сурдегского образа Божией Матери на долгие годы осталась паневежская Воскресенская церковь. Ежегодно в день Успения Пресвятой Богородицы здесь происходили торжественные богослуженния в честь иконы «Сурдегская». Крестным ходом святыню обносили вокруг храма, затем богомольцы шли под икону, как под Покров Богоматери.

В 1936 году после освящения вновь построенного каунасского кафедрального Благовещенского собора икону Сурдегской Божией Матери по распоряжению владыки Елевферия перевезли во временную столицу Литвы. Это было сделано с той целью, чтобы как можно большее число верующих могло обратиться с молитвами к чудотворной заступнице. С тех пор в течение шести месяцев в году икона попеременно находилась то в Каунасе, в соборе, то в Паневежисе. Такая практика существовала до нападения Германии на СССР. А в июне 1941 года Сурдегская икона помещалась в Благовещенском соборе.

Во время войны икону в Паневежис не перевозили, не возвращали ее туда и позже. Вполне понятно, что это обстоятельство вызывало беспокойство паневежских прихожан. После первого безуспешного обращения священника Иакова Жука по поводу возврата чудотворной иконы Божией Матери были аналогичные прошения и последующих паневежских настоятелей: протоиереи Сергий Беляев (1952 - 1954гг.), Георгий Керкович (с 15.11.54г. по 1957г.), которые от имени общины просили руководство епархии возобновить обычай, по которому святой образ находился бы в Каунасе и в Паневежисе по очереди.

Последний по времени рапорт по этому поводу был отправлен в Вильнюс настоятелем паневежской Воскресенской церкви о. Георгием Керковичем в 1956 году. Глава Литовского Епархиального Совета кафедральный протоиерей Иосиф Дзичковский наложил на этом обращении такую резолюцию: «Поручить протоиерею Александру Недвецкому (благочинному округа – авт.) тщательно обследовать затронутый священником Г.Керковичем вопрос...». В итоге было окончательно решено оставить икону в Благовещенском соборе, а чтобы как-то компенсировать прихожанам потерю раритета, запланировали изготовить список иконы Божией Матери «Сурдегская» и поместить ее в киоте слева от иконостаса Воскресенской церкви. С той поры список Сурдегской святыни находится в Паневежисе, а оригинал иконы по-прежнему – в Каунасе…

…Итак, что же предстало взорам участников конференции и паневежским верующим в бывших владениях Сурдегского Свято-Духова монастыря? К великому сожалению, они стали свидетелями зрелища весьма непривлекательного. Те строения, что еще сохранились с прежних времен, требуют капитального ремонта. Иного и нельзя было предвидеть. Напомним, что в межвоенное время здесь вместо православного Свято-Духова был учрежден католический монастырь. С приходом в Литву советской власти монастырь был упразднен, и с тех пор, то есть более полувека, его строения по существу остаются безхозными. Вроде бы они находятся под патронатом Католической курии, однако следы так называемой опеки что-то не очень проглядываются.

На снимке: Над колокольней бывшей православной Успенской церкви вознесся католический крест.

На снимке: здание бывшей Успенской церкви. Вид сбоку.

Самый явственный из них – католический крест, водруженный на колокольне бывшего православного Успенского храма. Внутри же самой церкви – пустота, и в прямом, и в переносном смысле. Когда-то люди и верующие и не верующие толпами стремились в Сурдеги прежде всего с целью испить водицы из целебного источника. На месте, где святая вода пробивалась на поверхность, православные возвели часовню.

На снимке: так часовня выглядит снаружи сегодня.

Вскоре на ее внутренних стенах появились серебряные сердечки, крестики, медальоны с изображением Богоматери – эти реликвии в часовню доставили верующие в благодарность за исцеления в ледяных струях освященной воды. Однако нынче внутреннее убранство часовни лишено былого великолепия.

На снимке: к источнику испить водицы.

Сюда, в часовню, иногда и сейчас приходят люди, наслышавшиеся о чудодейственных свойствах источника. Обращаясь к скульптурному изображению Богоматери, они возносят молитвы и наливают воду в принесенные с собой емкости. К великому сожалению, вода в наполненных накануне сосудах на следующий день мутнеет и приобретает бурый цвет, распространяя устойчивый гнилостный запах. Можно ли такую жидкость назвать чудодейственной?

Представляется очевидным, что в далеком прошлом Сурдегские православные монахи владели искусством содержать источник в таком состоянии, что вода в нем оставалась кристально чистой. Скажем, иноки монастыря в Новом Афоне (Абхазия) внутреннюю поверхность труб, по которым вода поступает на вершину тамошней святой горы, покрыли налетом серебра, то есть металла, служащего антиокислителем и очищаеющнго природную воду.

Из Сурдег православные монахи ушли без малого столетие назад. Католическая обитель в этих местах не существует более полувека, об источнике заботиться стало вообще некому. За это время в Аукштайтии немало поработали «мелиораторы». В результате экосостав местной почвы был нарушен. Само собой и водные источники края потеряли свои прежние, в том числе и целебные, свойства. В наши дни испить водицу в Сурдегскою часовенку приходят только те люди, для которых, вопреки всему, надежда на чудо является непоколебимой.