В предпринятом под руководством о.Владимира Воробьева издании биографического справочника «За Христа пострадавшие священнослужители РПЦ- несколько тысяч имен. Должны быть среди них и имена клириков Литовской епархии. Ни чем иным, как памятью о невинно пострадавших мы можем воздать должное их стойкому исповедничеству. Эти люди, ходившие по литовской земле, служившие в наших храмах, зовут нас не к мести и ненависти, а к молитве, твердости в вере и любви. Их молитвами процветает сегодня в Литве Православная Церковь.
27-летний священник православного Вильнюсского кафедрального Пречистенского собора Евгений Насекайло (годы жизни: 1912-1992) был арестован НКВД 13 октября 1939 года, через три дня после подписания договора между СССР и Литвой «о взаимопомощи и передаче Литовской Республике Вильнюса и Вильнюсского края». Отец Евгений содержался под следствием 16 месяцев – в тюрьмах Вильнюса, Белостока, Вилейки. Совсем недавно казалось, что все у него складывается удачно: успешно закончил Богословский факультет Варшавского университета, обзавелся женой, получил хорошее назначение в Вильнюс, в кафедральный собор. И вот – арест...
Новая власть начала с «чистки» присоединенных к СССР территорий от всякой «буржуазной и национальной контры». Репрессии подлежали и существовавшие в бывшей Польше всевозможные русские общества, по реестрам НКВД они проходили как «белоэмигрантские формирования с аббревиатурой: БРП – Братство русской правды, НТСНП – Национальный трудовой союз «нового поколения», РОМ – Русское общество молодежи и т.п. Входившие туда молодые люди родились в буржуазной Польше, воспитывались в русском патриотическом духе в гимназиях или в духовной семинарии, поэтому они вежливо пытались объяснить сержантам-следователям НКВД, что нельзя требовать от них убеждений, им чуждых, непонятных, нельзя наказывать, лишать свободы за взгляды, усвоенные с детства. Но доводы разума и сердца безжалостно поглощались бездушной карательной машиной, не нарушая железного ритма ее лязгающих челюстей.
По существу, в середине ХХ века в маленькой Литве происходил жесткий поединок двух эпох – буржуазной и социалистической, столкновение двух мировоззрений – русской патриотической и советской интернациональной,- спустя три с лишним десятилетия после 1917 года. Эта неравная схватка двух типов русских людей, условно говоря, «белого» и «красного», нашел отражение в следствии по делу священника Евгения Насекайло.
Из уголовного дела, хранящегося в Литовском Особом архиве, видно, что Евгений Исидорович Насекайло, 1912 года рождения, обвинялся «за участие в контрреволюционной белогвардейской организации БРП (Братство русской правды), в Русском общевойсковом союзе (РОВС), а также в буржуазной националистической организации бойскаутов». На собраниях «Русского скаута» он «выступал с докладами антисоветского содержания и распространял среди молодежи белогвардейскую литературу».
Насекайло Е.С., год рождения 1942. Фотографии из Следственного дела.В деле о. Евгения Насекайло сохранились его «Собственноручные показания», написанные мелким почерком на 22 страницах серой линованой тюремной бумаги. Эти «Показания…» - уникальное документальное свидетельство о жизни и духе русской молодежи в Вильне 20-30-х годов. Недавний семинарист и студент, молодой священник, сидя в камере, пишет, будучи уверенным в своей невиновности: ведь нелепо привлекать человека к уголовной ответственности за то, что в 12-15-летнем возрасте он был скаутом. То есть ходил со сверстниками в походы, учился ориентироваться на местности в любую погоду, вязать веревкой «ткацкие» и «рыбацкие» узлы, а став патрульным, - готовил короткие доклады об исторических личностях России, с которых молодежи надо брать пример.
В политическом плане, считал автор «Показаний…», гораздо весомее был поступок, за который его исключили из шестого класса духовной семинарии с «волчьим билетом».
«С детских лет,- пишет Е.Насекайло,- я рос с сознанием того, что я русский по национальности, что моя Родина – великая, необъятная и богатейшая в мире страна. Изучая историю России, я с благоговением относился к ее доблестным полководцам и героям, таким как Суворов, Кутузов, Скобелев и многие другие, прославившие русское оружие и русское имя.Среди плеяды имен особо чтимых в Литовской духовной семинарии было имя Митрополита Литовского и Виленского Иосифа Семашки, основателя семинарии. Имя это особенно почиталось всеми воспитанниками семинарии, как стойкого и идейного борца за русскую народность. В 1928 году, 20 октября исполнялось 100 лет со дня основания семинарии, и хотя польские школьные и гражданские власти, а за ними и семинарское начальство категорически запретили празднование юбилея, мы, ученики, тем не менее постановили торжественно его отметить. Отношение польских властей к виновнику юбилея было для нас понятно: они ненавидели его как борца за русскую национальную идею и народность, человека, положившего предел распространению польского влияния на исконно русские земли». И хотя семинарским начальством было строго-настрого запрещено что-либо предпринимать ко дню юбилея, Насекайло и его товарищи по учебе составили текст Обращения и распространнли его среди учеников и жителей Вильны. В листовках превозносилось имя «рассадника просвещения и основателя семинарии» Иосифа Семашки и его заслуги перед Россией».
Благодаря призывам в листовках занятия в день юбилея были сорваны, а семинарское начальство в лице ректора протоиерея Николая Тучемского установило инициаторов акции. В итоге Насекайло с товарищами был уволен из семинарии с волчьим билетом, т.е. с запрещением учиться в каком бы ни было учебном заведении на территории Виленского воеводства в течение года.
Под нажимом следователя о.Евгений описывает особо интересующую того организацию «Русские скауты», в которой он состоял с 12 лет, как и многие подростки. Организация была легальная, без устава, цель ее состояла в том, чтобы воспитать из детей и юношества «прежде всего хороших русских людей, горячо любящих свою родину и способных на всякие жертвы». Чем же занимались скауты? Играли в разные игры, ходили в походы, учились разжигать костер, вязать узлы, сигнализировать семафором, т.е. учились тому, что может пригодиться разведчику: ведь «скаут» по-английски означает «разведчик». Подрастая, Женя Насекайло переходил из отряда младших скаутов, «волчат», в разряд разведчиков. Он стал патрульным, учил других ребят, делал доклады – на тему скаутских заповедей, которые были очень созвучны заповедям из Священного Писания...
На допросах от священника Евгения Насекайло требовали признания:
- С какими докладами антисоветского содержания вы выступали на собраниях скаутов? Кто помогал распространять среди молодежи белогвардейскую литературу? - сержант требовал ответов, то и дело давая волю рукам. Как писал сам о.Евгений, допросы сопровождались пытками: «Первый допрос в следствии 1939-1940 гг.,- был мне учинен следователем Сергеевым. Неизменными принадлежностями его допросов были: резиновыя дубинка западно-полицейского образца и ведро холодной воды. Пользуясь своими подсобными принадлежностями, Сергеев грубо, с применением физической силы, вынудил у меня нужные ему показания, заставив писать их под его диктовку. Когда же его измышления становились настолько дикими, что, даже несмотря на насилие, я отказывался их писать, Сергеев говорил: «Независимо от того, что будет написано в ваших показаниях, мы вас не выпустим. Для вас же лучше, если вы будете сидеть у нас здоровым, а не изуродованным вот этим инструментом». При этом он указывал на резиновую дубинку... А следователь Артемов заявил мне: «Мы взяли вас не потому, что вы что-нибудь сделали, а потому, что вы могли бы сделать, если бы захотели. А так как мы предполагаем, что вы можете захотеть – мы вас взяли»...
Несмотря на угрозы и издевательства «Собственноручные показания» Е. Насекайло более отражают реальную действительность, чем желаемую следователем (ведь он с детства усвоил скаутское правило: «Будь честен и правдив».) «Скауты отрицательно относились к коммунизму и к советскому строю в России,– пишет сидя в камере молодой клирик. – Объяснялось это тем, что целью коммунизма является революция во всех государствах земного шара, и потому коммунисты слишком мало придают значения благоденствию, мощи и величию самой России. Россия для коммунизма ни что иное, как плацдарм для борьбы со всем миром за господство интернациональных идей. Не случайно даже заветное слово «Россия» заменено на название государства СССР».
«Наши скауты,- продолжает Далее узник Е.Насекайло, записывая в камере свои «Собственноручные показания», – что советская Россия нам (то есть русским, жившим в Польше и Литве – примечание автора) не поможет. Наш девиз – «Бог, Честь и Родина», у них из этого девиза осталась только честь, а этого слишком мало для того, чтобы мы могли сговориться т общим строем пойти против общего врага. Мы говорим: «Бог и Родина», они говорят: «Бога нет, а Родиной нашей – весь мир». Значит, мы находимся на разных полюсах и не сговоримся до тех пор, пока у них не появятся слова «Бог» и «Родина».
В «Русском скауте» Женя Насекайло руководил группой скаутов-семинаристов, а в 1930 он возглавлял уже целую дружину,- пока не пришла пора выпускных экзаменов. Дело в том, что аттестат об окончании русской гимназии в Польском государстве не давал прав для поступления в университет. Поэтому молодому человеку пришлось год проучиться в Вильнюсской Белорусской гимназии, а уже с белорусско-польским аттестатом пытаться поступать в вуз. (Таким образом, из Уголовного дела Евгения Насекайло мы узнаем о том, какие до войны у русских Виленского края были возможности получить высшее образование). Какую избрать дорогу жизни? - абитуриент колебался недолго. Стать просто учителем или врачом, как казалось ему, значило бы заботиться только о своем положении и обеспечении и «совершенно забыть о своих братьях по крови, стонущих под польским ярмом, бедных, голодных, забытых и загнанных» и «затвориться в своем личном теплом и уютном углу». «Нет,- писал Е.Насекайло в тюрьме, вспоминая поворотный момент в своей жизни,- этого я сделать не мог, это было выше моих нравственных сил. Я должен жить одной жизнью с народом, делить с ним ту беспросветную долю, которую выпало нам вместе нести».
Надо сказать, что отношение к православным в Польском государстве в 30-е годы ХХ столетия стало настолько антибратским и антиславянским, что собравшиеся в Нью-Йорке 8 марта 1936 года русские эмигранты из 14 стран назвали его на своем Общем русском собрании «пережитками средневекового варварства». В Польском государстве разрушались церкви, отбиралось их имущество, над православными издевались, пренебрежительно называя их «схизматиками»...
Бескорыстные юношеские мечтания и добрые намерения, привитые в Духовной семинарии и в молодежной организации «Русский скаут», определили жизненный выбор Евгения Насекайло: он решает стать священником. В 1937 году, окончив Богословский факультет Варшавского университета, он получает первое назначение на приход в Поставском уезде, том же, где служил на приходе его отец, протоиерей Исидор (часть нынешней западной Беларуси в то время принадлежала Польше).
Вскоре молодому священнику представился случай на деле показать свою любовь к народу и преданность делу православия:
«Зимой 1938 года местным полякам-католикам захотелось отнять наш храм,– рассказывает о.Евгений, – и сделать из него костел. –Завязалось целое дело, в которое вмешались центральные польские власти и приняли сторону католиков. Множество раз ездил я в Вилейское воеводство и Поставское староство, посылал делегации – все безрезультатно. На 10 января 1939 года было назначено отнятие церкви. Тогда крестьяне всех деревень и возрастов собрались 8 января, на Рождество, в Ласицу и вынесли громкий протест на митинге. Староста побоялся тронуть народ, и храм остался за нами».
На снимке: священник Евгений Насекайло, 1938 год.Однако дело тем не кончилось. Староста вызвал о. Евгения к себе в Поставы и обвинил его в том, что он организовал незаконный митинг, из-за которого «вредный элемент» во всем уезде поднял голову». Теперь священник, если, конечно он хочет остаться на месте, должен помочь усмирить «вредный элемент» и постоянно доносить референту безопасности требуемые сведения.
К радости о.Евгения, его сотрудничеству с Поставским референтом безопасности помешал его перевод в Вильно, в Кафедральный собор. Но тут в Вильнюс вошли советские войска, и особые органы занялись «зачисткой» занятой территории, то есть освобождением ее от потенциальных врагов новой власти, членов БРП, НТСНП, РОМ... Как бывшего скаута арестовали и о.Евгения Насекайло. Попав в неволю, в течение 16 месяцев следствия молодой священник безуспешно старался понять: за что его держат за решеткой? Он требовал открытого суда, но ему в этом праве, конечно, отказывали. Дело было передано в Особое Совещание, и по статье 58-4 Евгений Насекайло был приговорен к восьми годам заключения в Исправительно - трудовом лагере северного заполярья, в КОМИ АССР...
Однако восемь лет заключения в лагере были всего лишь первым этапом мученического пути православного священника. Ему, как и миллионам жертв сталинских репрессий, пришлось испытать жестокие избиения, духоту и смрад в общих с уголовниками бараках, голод, холод, вши,- нечеловеческие условия непосильного подневольного труда...
Отбыв, наконец, срок заточения, о.Евгений вернулся в Вильнюс, где узнал, что его отец, священник Исидор Насекайло, тоже арестован органами МГБ.. Поскольку епархия нуждалась в кадрах, бывшего зэка о.Евгения назначили священником столичной Никольской церкви. Однако в послевоенное время советское государство ужесточило контроль за Церковью и ущемляло ее в правах. В 1945 году в Виленско-Литовской епархии было закрыто семь храмов, потом еще одиннадцать… В марте 1947 г. упразднили Виленскую духовную семинарию, а учеников перевели в Белоруссию, в Жировицы. Недолго о.Евгению довелось трудиться на приходе. Через год – новый арест, новое следствие. Но поскольку «свежих» противоправных преступлений за Насекайло не значилось, следователю МГБ лейтенанту Янкаускасу пришлось переписывать в заведенное на священника новое «Дело» 1949 года материалы старых протоколов довоенных лет. Так они и хранятся в Литовском Особом архиве - две папки, вложенные одна в другую под № П-9041-ЛИ.
О дальнейшей судьбе бывшего Вильнюсского клирика мы узнаем из письма министру МВД СССР Л.П.Берия от уже Красноярского благочинного о.Евгения Насекайло. Три с половиной года ссыльный священник служил в единственной в Красноярске церкви Покрова Божией Матери, дважды в месяц, как ему было приказано, являлся для проверки в комендатуру МВД, порядка не нарушал. Неожиданно ему сообщают, что ссыльным оставаться в Красноярске запрещается и ему, несмотря на подорванное здоровье, надлежит в месячный срок покинуть город и отправиться за 350 километров на север. О.Евгений забил тревогу: ему, с подорванным в лагере здоровьем, пребывание на Севере смерти подобно. После обращения благочинного к Генеральному прокурору СССР его на время оставили в покое. Но как только о. Евгений Насекайло начал капитальный ремонт единственной в городе Покровской церкви с целью ее расширения, начались вражьи козни.
Через подставных лиц настоятелю продают строительные материалы, оказавшиеся ворованными, и тут же заводят новое Уголовное дело – на сей раз о хищении. Изобретаются улики, подтасовываются свидетели, и 25 октября 1958 года приговором Красноярского краевого суда Евгений Исидорович Насекайло снова осуждается к 10 годам лишения свободы в ИТЛ. Однако время уже не то. Бесправный до того настоятель храма получает, наконец-то, паспорт. Почувствовав себя гражданином, имеющим право нанять адвоката, он требует пересмотра своего печального Дела. Поданная Евгением Насекайло в Союзные верха жалоба о реабилитации проверяется, передопрашиваются свидетели – бывшие однокурсники-семинаристы, Виленские его учителя. Одни из них тоже успели отбыть сроки за участие в «белоэмигрантских молодежных организациях», другие посовестились и признались в давнем оговоре, в том, что под давлением следствия ( т.е. под пытками) – давали нужные палачам ложные показания...
И вот после 20 лет мучений и испытаний – заключение Суда: «Данных об участии Евгения Насекайло в контрреволюционной белоэмигрантской организации и сотрудничестве его с польскими карательными органами не установлено». А посему - «решение Особого Совещания при НКВД от 29 ноября 1940 года об осуждении Е.Насекайло за антисоветскую деятельность отменяется».
Так архивные документы помогли восстановить картину того, как на заре советской власти в Литве репрессивные органы расправлялись с неповинными служителями Христа, клириками Литовской епархии.
После реабилитации о.Евгений Насекайло вместо Вильнюса поехал в Таллинн. митрополит Таллинский и Эстонский Алексий (Ридигер) принял много претерпевшего собрата с сочувствием и послал служить на пустующий приход - сначала в провинцию, затем в столицу… Последние годы жизни митрофорный протоиерей Евгений Насекайло служил в Эстонской епархии настоятелем Таллинской церкви честь иконы Божией Матери Казанской.
Анна Васильевна Наркова, староста прихода Казанского храма с 1981 года, вспоминает: «Прот. Евгений Насекайло был благочинным в Таллине. Рассказывал, что из заключения его освободили перед Пасхой. Ехал батюшка в поезде, смотрел в окно и все думал: «Где бы церковь встретилась...» А завидев маковки с крестами, сошел с поезда, чтобы приложиться к Плащанице. Он говорил, что у Плащаницы Господь особенно слышит молитвы верующих… Последние годы жизни митрофорный протоиерей Евгений Насекайло служил настоятелем церкви Божией Матери Казанской. Смиренный был батюшка, культурный, строгий, пунктуальный, служил в Эстонии еще на два храма: в Кивиыли и на Паванду. Умел красиво говорить внушительные и содержательные проповеди».
Погребен о.Евгений в 1990-м году у задних ворот Таллинского Александро-Невского кладбища, с правой стороны. Рядом стоит мемориальный Крест в память о разрушенном на том месте храме.
Ирина Арефьева
