Официальное сообщение в «Вестнике Братства» об отъезде архиепископа Тихона из Вильны гласило, что 4 сентября 1915 г. (эту же дату указывает и ключарь виленского кафедрального собора протоиерей Михаил Голенкевич-автт.) его Высокопреосвященство выехал «ранним утром с одним из последних отправлявшихся поездов», однако он «прибыл в Москву... только 15 сентября: пришлось ехать кружным путем, с долгими стоянками не только на станциях, но и в открытом поле, при всяких неудобствах, при невозможности иногда найти в пути какое-либо пропитание». Реальные, казалось бы, для военной поры обстоятельства. Однако в журнальном их описании ощущалась некая нарочитость усердных подробностей. Соответствовала ли эта информация действительности? Ведь в письме виленскому губернатору П.В.Веревкину от 3 сентября Литовский архиерей высказывал надежду на возможность своего отъезда не поездом, а на лошадях, в рессорной бричке...

Печатный орган Братства поместил епархиальную хронику событий конца лета–начала осени 1915-го только в марте 1916 года, после перерыва, связанного с эвакуацией редакции. Готовился и издавался этот номер журнала уже в Москве, вероятнее всего, с помощью столичных сотрудников, которые вполне могли невольно и домыслить подробности происшедшего в реальности – хотя бы по причине недостатка сведений из Вильны или просто из-за отсутствия связи с участниками событий. Вполне возможна и другая версия, что авторы умышленно завуалировали информацию о пути следования Литовского архиерея. В условиях быстрого продвижения неприятельских войск и эвакуационной неразберихи требовалось хранить в тайне адреса и содержимое грузов, и не исключено, что обнародованные сведения о перемещении виленских церковных ценностей могли представлять собой и намеренно ложный след, предназначавшийся для «особо любознательных» лиц.

Нам удалось установить, чтовладыка Тихон прибыл в Москву 15 сентября 1915 года, то есть через одиннадцать дней после того, как оставил кафедральный город, и что по пути он побывал в Великих Луках и в Торопце, родных с детства местах. Документы, обнаруженные в Государственном архиве города Великие Луки, подтвердили предположения о том, что, покидая Вильну, владыка Тихон предпринял одно из своих последних значительных дел на Литовской земле: на Псковщину была доставлена часть спасенного от немцев церковного имущества и личный архив святителя.

Наше расследование показало, что высказанное архиепископом Тихоном намерение «направляться лошадьми» – осуществилось. А вот сам груз, из-за которого, как сказано в его письме П.В.Веревкину, «коляска будет тяжела для лошадей», спустя время сделался объектом пристального внимания «компетентных органов» той местности, где этот груз очутился, то есть на Псковщине. Об этом убедительно свидетельствуют документы Государственного архива в Великих Луках – Дело № 30 (Р-100, оп. 4) с пометкой «Хранить постоянно, начато 29 ноября 1918 года, окончено 8 мая 1923 года». Заведено дело уже при Советской власти после запроса Всероссийской эвакуационной комиссии о розыске Виленского церковного имущества в Великолукском мужском Троице-Сергиевом монастыре. Известно, что в эвакуационную комиссию с просьбой вернуть предметы культа обращались представители Литовской епархии. Но вполне возможно, что о судьбе этого имущества беспокоился и сам святитель Тихон, избранный в ноябре 1917 года Предстоятелем Русской Православной Церкви. Однако осенью 1918 года – в самый разгул красного террора – была организована кампания против Патриарха: власти обвинили его в пособничестве контрреволюции.

А в Российской провинции, на границе Псковской и Тверской губерний, где оказался виленский груз, комиссары смекнули, что настал удобный момент разобраться с «сокровищами Патриарха». 27 ноября 1918 года Великолукский Угрозыск посылает своего агента в местный Троице-Сергиев монастырь «для проверки слепков печати» на упрятанном имуществе. Тут же городской Совет коммунального хозяйства начинает разведывать, «представляют ли отдельные предметы историческую ценность» и «возможно ли пользоваться имуществом для товарообмена на месте?». Одновременно предписывается «о золотых вещах сообщить все сведения о весе в них золота».

Великолукскими сыщиками в сопровождении десятка конных дружинников был устроен обыск в Троице-Сергиевом монастыре (в присутствии понятых – настоятеля обители, казначея, ризничего). В сохранившемся «Акте» сообщается, что «монахи указали место хранения вещей из гор. Вильны – Иоанно-Предтеченскую церковь», и что в ней и были обнаружены «нагромождения ящиков с имуществом из Вильны. Вскрыты, пересчитаны и описаны хранимые в ящиках имущества». Особо важная для нас деталь: в сарае «дополнительно были найдены две кареты на резиновом ходу.., эвакуированные из Вильны».

«Две кареты на резиновом ходу»– не свидетельство ли это попечительности виленского губернатора П.В.Веревкина, в точности исполнившего пожелание архиепископа Тихона о «рессорной бричке», чтобы она не была«тяжелой для лошадей»?Сегодня уже не столь важно, каким способом сам Литовский архипастырь преодолел путь до Псковщины – по железной дороге или же в одной из двух бричек. Бесспорным является то, что в сентябре 1915 года он сделал все возможное, чтобы надежно пристроить, т.е. спасти от расхищения важный виленский груз.

Понятно, что побудило владыку Тихона отправить ценное церковное имущество именно в Великие Луки, ведь здесь была его родина, отчий дом, родные могилы. В Луках жил и знакомый ему со студенческих лет архимандрит Аркадий (Чанга), настоятель местного Троице-Сергиевого монастыря, человек, которому можно было полностью доверять. Монастырь брал свое начало от деревянной церкви, посвященной игумену Земли Русской Сергию Радонежскому после открытия мощей этого святого в 1452 году. Возвели храм на взгорье у места слияниярек Коломенки и Ловать, а монастырь при нем стал называться «Троице-Сергиевым в Луках на Ловати». Более полутора веков, пока Торопец и Луки входили в состав Великого княжества Литовского (ВКЛ), Троицкий монастырь был в запустении. При царе Иоанне Ш эти псковские вотчины отошли к Москве, и к середине ХУ11 столетия Великолукская обитель смогла восстановить свою былую силу. В 1705 году на ее территории началась постройка первого каменного Дома молитвы – церкви Живоначальной Троицы. Были воздвигнуты собор и колокольня, появились библиотека и Духовное училище. В документах монастырь стал именоваться лаврой.

На снимке: погост Клин Торопецкого уезда, где родился Василий Беллавин, будущий Патриарх Московский и всея Руси Тихон.

Однако к 1864 году, когда в Троице-Сергиеву обитель поступил послушник по фамилии Чанга, родом из крестьян Печорской волости, монастырь уже относился к нижайшему – третьему – классу. Став после долгих молитвенных трудов игуменом, настоятель Аркадий (Чанга) приступил к капитальному ремонту монастырских строений. Тогда же, повидимому, возникли новые монастырские храмы в честь Иоанна Воина, Предтеченский и Тихвинский. При о. Аркадии открылась монастырская церковно-приходская школа. «Троице-Сергиев монастырь, недавно страдавший и недостатком монастырских средств, и упадком жизни религиозно-нравственной, в настоящее время благодаря многополезной и усердной деятельности настоятеля Аркадия весьма улучшился во всех отношениях», – отмечал окружной благочинный о.Мефодий в рапорте за 1899 год.

Главе Троице-Сергиева монастыря не раз доводилось видеться с будущим Патриархом. Ведь Василий Беллавин приезжал в родные края еще студентом Псковской семинарии, а затем и Санкт-Петербургской духовной академии. Он часто навещал своих близких в заштатном купеческом Торопце и когда служил инспектором, а затем и ректором Холмской духовной семинарии. Проходя по главной улице Миллионной мимо Никольской, Казанской, Вознесенской церквей, молился на кресты. Недалеко от Спасо-Преображенского храма, где настоятелем служил его отец, Беллавин-младший отворял ворота усаженного цветами деревянного приземистого домика, где его встречала мать, смиренная Анна Гавриловна. На родине все видели в нем любящего и почтительного сына.

На снимке: в часовне на кладбище в Торопце покоятся останки родителей святителя Тихона - Ивана и Анны Беллавиных.

При каждом таком приезде будущий Предстоятель РПЦ неизменно посещал и монастырские храмы Великих Лук. О доверительности отношений святителя с настоятелем Троице-Сергиевой обители свидетельствует их переписка. Благодаря письмам, сбереженным для потомков, мы находим подтверждение тому, что не случайно груз с церковным имуществом из Вильны был направлен именно под опеку архимандрита Аркадия (Чанга), в Великие Луки.

Настоятель Великолукского монастыря был среди постоянных корреспондентов святителя Тихона. До нас дошли 10 его писем, адресованных о. Аркадию. Сохранились они благодаря тому, что, завершая свой земной путь в Печерском монастыре, на эстонской земле, архимандрит Аркадий передал их одному из верных духовных чад, а тот в свою очередь в 1931 году вручил их настоятелю Великолукского монастыря епископу Иоанну. В сопроводительной записке выражалась надежда, что автографы святителя, «имеют не только музейный интерес, но и историко-биографическое значение в отношении личности Тихона, а также документальную ценность». И это действительно так.

Вот хронологически первое письмо епископа Тихона игумену Аркадию от 3 мая 1905 года: «Воистину Христос воскрес, многоуважаемый о. Аркадий. Благодарю Вас за пасхальный привет и фотографические карточки. Взаимно Вас приветствую, желаю Вам всяких (личных) благ от воскресшего Христа и посылаю Вам свою последнюю фотографию. Извините, пишу кратко, так как завтра уезжаю по епархии и нужно собираться в дорогу.Была мысль в Св. Синоде о назначении меня в Финляндию, но обер-прокурор упросил подержать меня в Америке, ввиду перенесения архиер (ейской) кафедры из Сан-Франциско в Нью-Йорк. Конечно, в Америку Вам ехать не следует. Прошу Ваших св. молитв и призываю на Вас Божие благословение, остаюсь Ваш благожелатель
Е.Тихон, Сан-Франциск ».

В письме виден характерный для автора стиль: краткость, деловитость, уважительность к адресату, тон истинного благожелателя. Вторая весточка в Великие Луки прислана уже из Нью-Йорка 15 ноября 1905 года: «Достопочтенный о. Игумен. Два письма Ваших получены, пришли и сто руб., Вами посланных. Сердечно Вас благодарю за Ваше любезное внимание к нуждам нашей миссии и за пожертвование. Деньги Ваши обращаю на монастырь, который устрояется у нас в Епархии, при нем есть и сиротский дом»…

Речь, видимо, идет о создании монастыря в штате Пенсильвания, где в угольных копях под Майфилдом трудилось немало эмигрантов из России. Там осенью 1905 года началось строительство мужской Свято-Тихоновской обители в честь святого Тихона Калужского.

Далее в этом же письме следует реакция на возникшую в России революционную смуту:

«Больно читать сообщения о том, что теперь творится в бедной России. Кажется, все правящие потеряли голову. Бог знает, к чему это приведет. Ужели Господь до конца прогневался на нас? И скоро ли мы образумимся?Может быть, образумятся и недовольные на Царя крестьяне. Думаю, не лишнее было бы пригласить некоторых из них на братскую трапезу в один из праздников и после переговорить с ними и разъяснить неосновательность их претензий». Удивительно гуманный, христианский подход к решению человеческих конфликтов предлагает владыка Тихон! А при наличии соответствующей инициативы со стороны духовных лиц его предложение кажется вполне реальным, практически осуществимым.

Затем хронологически следуют три письма от святителя в его бытность правящим Ярославским и Ростовским. Это вежливые ответы Великолукскому о. настоятелю на поздравления с церковными праздниками. Некоторые из более поздних весточек, адресованных о. архимандриту, непосредственно касаются Литовской епархии. 7 апреля 1916 года архиепископ Виленский и Литовский Тихон пишет: «Я Пасху встречаю в Петрограде, но на второй день праздника уезжаю в Москву, а оттуда на Фомину нед(елю) собираюсь проехать по Епархии. Дал бы Бог поскорее (заставить) немцев отступать»...

Страдавший от физических недугов архимандрит Аркадий давно просил владыку Тихона, частого участника заседаний Синода, похлопотать о переводе его из Великих Лук в более тихое место. На это архипастырь ему отвечает сочувственно, но напоминает о долге и дает конкретный совет: «Трудно Вам при болезни управлять монастырем. Но в случае отъезда Вашего, кто ж будет заниматься постройкой вокзальной церкви? Самое лучшее, если бы у вас был хороший помощник по монастырю, так чтобы Вам самому всего не делать, а поручать текущие и мелкие дела ему. Тогда бы не было нужды и уходить на покой. Да и легко ли уходить, прожив в Луках 23 года!»...

Чуть позже, во время своего участия в работе зимней сессии Синода 1916 года, архиепископ Тихон получил возможность порадовать старца, за которого, видимо, удалось-таки замолвить словечко в Петрограде: «Досточтимый о. Архимандрит! Подписываем синодальное определение об увольнении Вас, согласно просьбы, от управления Великолукским монастырем... Я на несколько дней уезжаю в свою епархию для освящения военного храма, и, вероятно, буду через Вел. Луки проезжать 25 ноября днем.

Призывая на Вас Божие благословение, остаюсь Ваш покорный послушник
А.Тихон. 22 ноября 1916 г. Невская Лавра».

Таким образом, 25 ноября 1916 года, если не возникло никаких препятствий, архиепископ Тихон вполне мог сделать кратковременную остановку в Луках и получить подтверждение тому, что укрытая собственность Литовской Церкви цела и невредима. В Вильне тогда стоял немец, переправлять же ценности с Псковщины во временный кафедральный центр епархии, в пока еще не занятую неприятелем Дисну, было сложно, опасно, да и нецелесообразно – кто мог достоверно знать, куда и как скоро двинет враг?

…А между тем, «Дело» о литовском грузе, заведенное в ноябре 1918 г., пополнилось новыми документами. Согласно циркулярному предписанию Псковского Губернского исполкома относительно ценностей из Вильны, Великолукский Военно-революционный Комитет создал Комиссию Особого Назначения, которая 10 августа 1920 года рекомендовала Троице-Сергиев монастырь, «имеющий много собственности», употребить «под устройство здравниц выздоравливающих», а здания трех церквей обители использовать «для просветительских целей при Здравотделе». Тем паче, что монахи – 15 лиц разных возрастов – уже… «образовали из себя трудовую артель для обработки земли и огородов. Полно... духовного закрепощения, необходимо... вывести трудовой класс к свету», – гласило заключение Комиссии.

Оставалось окончательно разобраться с опечатанными церковными сокровищами, «владелец которых еще и ныне фактически не явился, и неизвестно, кто он». В новый заход, совершенный 13 августа 1920 г., проверяющие вскрыли дверь «внутри третьей церкви – Иоанна Предтечи» и их взору предстало «множество разного размера ящиков, наполненных и наглухо заколоченных без всякого адреса». При их вскрытии обнаружили: «церковные сосуды и утварь, облачения, серебряные ризы с икон и иконы, ковры, фисгармонию, церковные книги» и прочее... В одних только ящиках с церковными облачениями были 52 фелони, 65 стихарей, 100 поручей, 77 епитрахили, 71 набедренник, 100 орарей, а также 21 митра, и далее: Посох, Дикирии, Трикирии, панагия – явные принадлежности возглавляющего сакральные храмовые действия епископа…

Один из документов (фрагмент) из "Дела о сокровищах Патриарха", хранящемся во Псковском архиве.

Обнаружились и документы, принадлежность которых не вызывала никаких сомнений: «на некоторых альбомах и портретах есть надписи, адресованные архиепископу Тихону, а в числе икон есть одна с надписью на его имя от Союза Русского Народа» (заметим, что икона с надписью «От Союза русского народа» была преподнесена владыке Тихону верующими Ярославской епархии при расставании в связи с переводом его в Вильну, позже эта икона фигурировала как вещественное доказательство в Следственном деле, заведенном в Москве на Патриарха-автт.). Проверяющими был обнаружен и «один ящик домашней переписки с начала 1904 года. Направление переписки вредное для трудового класса».

Местные богомольцы пытались вызволить из-под ареста хотя бы часть того, что было «изъято в Ревком». 23 августа 1920 г. верующие обратились в Отдел коммунального хозяйства Псковского губернского исполкома с просьбой передать им некоторые виленские предметы культа для их использования в богослужениях, однако хода она не получила. Революционным комитетом «все было описано» и все «ценное передано на хранение Финансовому Отделу, остальное, не имеющее значения, сложено в ящики и по составлении Описи оставлено на хранение там же, в церкви» (документ находится в архивном Деле № 30).

Сколько было этого «остального» и что оно из себя представляло, можно только догадываться. Несмотря на внешние скрупулезность и следование «экспертами» новорожденным советским инструкциям, при очередной проверке имущества из Вильны в 1923 году, т.е. через три года после составления пресловутой Описи, многого не досчитались, о чем и сообщалось в соответствующей справке: «Исчезли 20 стихарей, 23 покрывала, 5 поясов, 1 митра... В церкви, где хранятся вещи, полнейший хаос и беспорядок, на полу много мусора, бумаги (не письма ли святителя? - автт.), пустых ящиков... митры с оборванными изображениями и камнями... лампады, паникадила без цепочек». В Деле № 30 к документам, составленным в разное время, приложена одна и та же «Опись...», причем, без даты, так что процесс утечки дорогих священных предметов и других ценностей проследить невозможно. Сегодня ясно одно – «сокровища Патриарха» исчезли бесследно.

Ирина Арефьева