История Вильнюса чрезвычайно богата событиями, оставившими свой след как на внешнем облике города, так и на содержании его внутренней жизни. Об этом свидетельствует уже одно то обстоятельство, что название города не раз менялось. Город, с момента своего основания в начале 14 века именовавшийся на славянско-русский манер – Вильно, под польским владычеством стал Wilno, а после третьего раздела Польши в конце 18 века, превратился в российский губернский центр – Вильна. И лишь в 20 столетии он стал именоваться на языке прапрадедов коренного этноса – Vilnius. В череде судьбоносных для города событий особое место занимает период Первой Мировой войны. Прежде всего потому, что в результате мировой бойни была сокрушена Российская империя и сложились условия для возникновения независимого Литовского государства.

Попробуем описать атмосферу в Вильне и вообще в Литве, сложившуюся с началом той войны. Весьма заметной фигурой того времени был архиепископ Виленский и Литовский Тихон (Беллавин), ведь в Литовском крае владыка был главным представителем титульной в Российской империи религиозной конфессии – православия. Проследим, насколько же личность святителя Тихона соответствовала вызовам судьбы, связанными с военными действиями.

…28 июня 1914 года прозвучали роковые выстрелы в Сараево, сразившие наследника Австро-Венгерского престола эрцгерцога Фердинанда и его жену Софию. Кто мог предположить, что вражда между Австро-Венгрией и Сербией мгновенно перерастет в войну Мировую, потребовавшую миллионов человеческих жизней? Из «премудрых века сего» – никто. Из подвижников благочестия – особенные, обладавшие даром предвидения, известные и святителю Тихону (Беллавину). А они предсказывали следующее.

Преподобный Серафим Саровский: «Земля русская обагрится реками кровей, и много дворян побиено будет за Великого Государя и целость Самодержавия Его» (1833 г.).

Старец Варнава Гефсиманский: «Преследования против веры будут постоянно увеличиваться. Неслыханное доныне горе охватит все и вся, и храмы будут закрыты» (1905 г.).

Св. праведный Иоанн Кронштадтский: «Бог отнимет благочестивого Царя и пошлет бич в лице нечестивых, жестоких, самозванных правителей, которые зальют всю землю кровью и слезами» (1906 г.).

Было еще одно пророчество кронштадтского праведника, высказанное незадолго до его кончины при личной встрече со святителем Тихоном и обращенное к нему: «Теперь, Владыка, садитесь на мое место, а я отдохну»… С этими словами о. Иоанн вышел из комнаты, где они беседовали. Визитер не понял тогда потаенной сути слов провидца и не решился занять кресло того, кому поклонялась вся православная Россия. Смысл этого предвидения стал ясным 5 ноября 1917 года в Москве, когда в храме Христа Спасителя схимник Алексий перед Владимирской иконой Божией Матери вынул из ковчежца жребий с именем новоизбранного Всероссийского Патриарха…

С началом войны фронт быстро достиг границ Литовской епархии. 22 июля 1914 года подвергся нападению крупный приграничный таможенный и железнодорожный пункт Вержболово (ныне Вирбалис) Ковенской губернии. По официальной сводке при столкновении русской пехоты с немцами зафиксированы следующие потери: у русских – 60 убитых и раненых, у немцев – 100 убитых. В губернской Ковне вводится осадное положение. «Виленский Вестник» (26 июля) информировал: «24 июля через станцию Вильна проследовало в Москву, Калугу и другие города несколько поездов с казенным имуществом, временно перевозимых из г.Ковно – по случаю военных действий – из присутственных мест. С теми же поездами за счет казны перевозились и служащие этих учреждений, как штатные, так и вольнонаемные, а также курьеры, с семействами и багажом. Всем этим лицам, как состоящим на государственной службе, впредь до особых распоряжений выдано содержание на три месяца вперед».

Хлопоты, связанные с эвакуацией, коснулись в Ковне и объектов православного культа. Гордостью города был Петропавловский военный собор, возведенный совсем недавно, в 1911 году. Это пятикупольное величественное церковное здание в русско-византийском стиле могло вместить одновременно до двух тысяч богомольцев. По распоряжению воинского начальника, завизированному правящим Литовским архиереем, обыскные книги и архив собора направлялись в военный архив города Тверь. В Москву эвакуировали ценное церковное имущество – среброзлаченные сосуды, наперсные кресты и Евангелия, часть облачений. Три больших соборных колокола повезли на переплавку в Петроград, на фабрику Жевержеева. «Под разрывом снарядов мне с остатками причта удалось спасти главные святыни: три антиминса и выносную икону», – докладывал настоятель Ковенского Петропавловского собора священник Константин Петров своему непосредственному церковному начальству в столицу России, в Духовное управление при Протопресвитере Военного и Морского духовенства.

На снимке: Каунас. Военный православный Петропавловский собор, ныне превращенный в костел.

Несмотря на близость фронта, в Ковне 1 сентября 1914 г. все же начались учебные занятия в трех церковно-приходских школах. А падет этот город под напором немцев еще не скоро – через год, в конце лета 1915-го.

Тем временем в адрес Виленского отделения еврейского колонизационного общества поступает срочная телеграмма из Петербурга о том, что пароходное сообщение для эмигрантов в Америку и Африку приостановлено. В сообщениях с европейского фронта, ссылаясь на достоверные источники, газеты приводят рассказы английских солдат о том, как германцы на оккупированных территориях избивают санитаров и стреляют по госпиталям. Захватывая местное население, они заставляют женщин и детей идти в сражениях впереди атакующих войск. В первые же дни войны австрийцами были пленены около десятка православных священнослужителей, которые затем бесследно исчезли. В уездный город Белограй на юге Холмской губернии, хорошо известном владыке Тихону по епископскому служению в тех краях, австрийцы пришли в то время, когда местный священник служил вечерню. Оккупанты сорвали с батюшки облачения и, прилюдно вдоволь поиздевавшись над ним, в одном подряснике увели его в неизвестность.

«Вестник виленского Свято-Духовского Братства» (далее – «Вестник братства») в те дни писал, что люди оказались как бы «перед раскрытой книгой русских судеб, перед лицом взволнованной мировой жизни в шуме и зареве исторических дней, исторических событий... Все личное и будничное отступает на второй план. Одно ощущение, одно сознание: я – русский, и вся моя душа, все мои думы – с Россией и о России... Народ уже «не безмолвствует», он единодушно встал на стражу всеславянского мира. Где вчерашние забастовки? где химера «второй революции»? где подпольные шептуны? где наши нестроения? Все это исчезло, как «исчезает дым от лица огня». Во всех русских устах одно решение – «война», это не только решимость сверху, но и воля всего народа, всей России от Великого океана до Балтийского моря, от Полярного круга до пламенной Колхиды»...

Однако войны одними благими намерениями никогда не выигрывались. Оборотная сторона войны проявляет себя незамедлительно. В заметке «Случай в конке» газета «Виленский вестник», например, сообщает: «21 июля ехал в конке по г.Вильне запасный нижний чин Бенас Мееров Зубальский и в пути позволил себе обвинить русское правительство в войне с Германией, высказывая, что он желает победы последней над Россией. Публика остановила конку, и был составлен протокол. Резолюция командующего армией гласила: «Так как по суду существенного наказания не предстоит, то всыпать Зубальскому сто розог, да основательно, а затем направить в свою часть в передовые линии». Та же газета (23 июля) пишет: «Едва открылась война, как в Вильне появились мародеры, грабящие местное население. Мы говорим о торговцах, повысивших цены на предметы первой необходимости. Так, например, керосин сразу повышен в розничной продаже до 10-20 копеек за фунт, хлеб на 1-2 копейки, молоко на 2 копейки, за мясо запрашивается по 30 копеек за фунт»…

Святейший Правительствующий Синод Русской Православной церкви обратился к архипастырям и пастырям с призывом:«В наступившее тяжелое время испытания ободряйте паству вашу, укрепляйте ее по вере православной, охраняйте от всяких соблазнов, исправляйте жизнь ее по заповедям Божиим, поддерживайте в народе любовь к Церкви и Родине. Сугубо творите молитвы, моления, прошения за вся человеки, в бедах войны сущия»...

В храмах Литовской епархии после каждой литургии стали совершаться молебны о ниспослании победы русскому воинству. 22 июля по случаю тезоименитства Государыни императрицы Марии Федоровны владыка Тихон возглавлял литургию в Успенской церкви женского Марие-Магдалинского монастыря, а затем на площади перед храмом – молебен. Сослужили Литовскому архипастырю находившийся тогда в Вильне епископ Кременецкий Дионисий (Валединский) и многочисленное духовенство кафедрального центра. От имени всех присутствующих в столицу России за подписью виленского губернатора П.В.Веревкина была отправлена телеграмма следующего содержания: «Государю Императору. Сегодня после торжественного богослужения по случаю дня Тезоименитства Августейшей Родительницы Вашей всенародно оглашен Всемилостивейший Вашего Императорского Величества манифест и совершено соборне архиепископом Литовским и Виленским молебствие о здравии и благоденствии Вашего Величества и о ниспослании русскому воинству победы. С глубоким благоговением выслушан Державный ко всем Вашего Величества верным подданным призыв стать, как один человек, на защиту Русской земли от дерзкого натиска врага. Русское население города Вильны повергает к подножию Вашего, Великий Государь, Престола чувства своей бепредельной верноподданической любви и преданности…».

Через пару дней егермейстер Его Императорского Двора, губернатор Вильны Веревкин был осчастливлен Высочайшей телеграммой следующего содержания: «Искренне благодарю жителей Вильны за выраженные чувства верноподданической преданности. Николай».

Виленский губернатор П.В.Веревкин был лично хорошо знаком с российским самодержцем. На снимке: группа офицеров. Император Николай II (сидит за столом справа), П.В.Веревким - за столом крайний слева.

Выступили с Декларацией литовские общественные организации и руководители литовской прессы: «...Ныне настал решительный шаг. Мы снова плечо к плечу с русским народом вступаем в упорную и тяжкую борьбу с тевтонским наследием – всепоглощающим германизмом, который теперь, спустя пять веков после нанесенного ему решительного удара, снова поднял голову и снова грозит славянству. Мы верим, что нынешняя борьба – это последнее звено в победной цепи, начатой под Грюнвальдом. Мы верим, что наши зарубежные братья по крови будут освобождены от германского ига и воссоединены с нами, ибо историческая миссия России – быть освободительницей народов. Россия их объединит не ради поглощения, а для мирного культурного сотрудничества. Весь литовский народ окрылен этой надеждой».

Не остались в стороне и российские поляки. Они публично отреагировали на тот факт, что в завоеванных областях Царства Польского австрийцы рекрутируют в свою армию добровольцев-поляков из местного населения, причем таких доброхотов «послужить тевтонцам» оказывается немало. Видные общественные деятели, среди них члены Государственной Думы и Госсовета России, обнародовали следующее заявление: «Польское общественное мнение признает людей, принимающих участие в различных добровольческих организациях, содействующих австрийской армии, бессознательными защитниками германизма, врагами польского дела и всего славянства. С тем большим негодованием польское общественное мнение осуждает пользующихся разрывными пулями».Документ подписали:Сигизмунд граф Велепольский, Иван Гарусевич, князья Матфей и Станислав Радзивиллы, Игнатий Шебеко и другие известные в России лица.

30 июля после богослужения в кафедральном соборе Высокопреосвященный Тихон в присутствии высокопоставленных военных и гражданских лиц благословил иконой Вседержителя командующего войсками Виленского военного округа П.К. Ренненкампфа, получившего назначение на командование Первой русской армией. Архипастырь напутствовал его такими словами: «Ваше Высокопревосходительство! У русского народа, весь уклад жизни которого основывается на религиозных началах, есть очень краткое, но в то же время и мудрое изречение. Когда кого-либо отправляют в путь-дорогу, то после добрых пожеланий в конце говорят: «С Богом!». Вы, Ваше Высокопревосходительство, во главе вверенной вам армии отправляетесь в самое место военных действий. Дело, которое предстоит исполнить вам, - дело трудное, серьезное и ответственное. Поэтому мы, провожая и напутствуя вас своим благословением, говорим: «С Богом!»

Хотя мы уверены, что храбрость, мудрость и опытность ваша и вашей армии являются серьезным оплотом против врага. Но в то же время верим, что победа достигается не одной только силой оружия, но главным образом помощью Того, Кто, по слову Писания, «научает руце наша на ополчение и персты на брань,.. дает крепость людям Своим... и низлагает врагов». Примите же от русской Вильны благословение вам и вверенной вам армии – сие святое изображение Господа Бога Вседержителя! Он даст вам силу и крепость к совершению великого вашего подвига и да возвратит вас к нам целым, здравым и победителем врагов. Грядите с Богом!».

…Среди напутствовавших П.К. Ренненкампфа от Русского общества была и активная прихожанка А.П.Коробович. Она поднесла отправляющемуся на фронт генералу икону Архистратига Михаила от имени виленских русских матерей и заверила, что они, матери, «вручают своих детей на ратное дело за Веру, Царя и Отечество».

Отныне содержание жизни во всех ее проявлениях диктуется запросами фронта. Российские власти предпринимают срочные меры по пополнению казны. Министерство финансов в спешном порядке вырабатывает предложения об увеличении поступлений от уже имевшихся источников государственных доходов и о введении новых налогов «по обстоятельствам военного времени». Повышаются налоги на недвижимость в городах, посадах и местечках, ставки государственного и промыслового налогов, а также ставки гербового сбора и пошлины с застрахованного от огня имущества граждан и организаций. Увеличились акцизы на спиртосодержащие изделия, дрожжи, папиросные гильзы, папиросную бумагу, спички. Был установлен особый «военный налог» на перевозку по железным дорогам пассажиров и гражданских грузов, выросли цены на почтовые марки и телеграфные услуги.

Литовской столице предстояло стать важнейшим узловым центром в стратегических планах ведения войны. Через Вильну к фронту следовали эшелоны с продовольствием, живой силой, военным снаряжением и техникой, а с Запада сюда поступали раненые в боях и беженцы из прифронтовых районов. Железная дорога прекратила прием гражданских товарных грузов. В городских сборных пунктах проводилось оформление призывников, 1500 человек записались в Санитарные дружины. Прибывающих с фронта раненых перевозили в госпитали в трех вагонах городской конки. Но не доставало одеял, чтобы прикрыть пострадавших.

Весь ужас разгоравшегося вселенского пожара хорошо понимает житель Вильны, отставной генерал А.В.Жиркевич, записавший в своем личном дневнике: «26 июля 1914г. Мог ли я думать, что доживу до нового несчастья для моей Родины, т.е. до Европейской войны, центром которой стала наша бедная Россия! А это случилось... война назрела, как гнойный нарыв, и в настоящий момент трудно еще сказать, чем все кончится ...

В городе объявлен сбор теплых вещей на нужды фронта и денежных средств на пособия семьям запасных военных чинов. Для помощи в уходе за ранеными учрежден Дамский комитет «Красного Креста», который возглавила Софья Александровна Веревкина, супруга губернатора. 30 июля архиепископ Тихон участвовал в собрании этого комитета вместе с ректором Духовной семинарии архимандритом Лаврентием и старшей Марие-Магдалинского монастыря монахиней Верой (Потапенко). Общая беда, кажется, сплотила всех: на эту встречу явились представители и польского и еврейского общества. Прежде чем совершить молебен, владыка привел слова Спасителя: «Я был болен, и вы посетили меня...», и далее: «если вы сделали это одному из ближних своих, вы сделали это Мне» (Мф. 25,36), этим напоминая собравшимся, что подвиг служения страждущим есть подвиг служения Господу. Многие из присутствующих выразили желание помочь в организации лазарета на 200 кроватей под патронатом Дамского комитета. Вскоре его оборудовали в здании Мариинской женской гимназии, содержание двух коек взял на себя лично архиепископ Тихон. На открытии лечебницы в присутствии членов Дамского комитета, губернского начальства, персонала лазарета прочувствованное слово произнес священник Георгий Спасский. Некоторые врачи решили трудиться в этой и в других лечебницах безвозмездно. К 10 августа общая сумма членских взносов и пожертвований, поступившая в кассу Дамского комитета, составила 25 824 рублей.

В те дни был открыт и лазарет в женском Марие-Магдалинском монастыре. Владыка Тихон совершил его освящение в сослужении Ковенского викария Елевферия, ректора Духовной семинарии архимандрита Лаврентия, многочисленного духовенства. Присутствовал также управляющий Виленской римо-католической епархией протонотарий Михалькевич. Разместилась лечебница в светлом, просторном здании с отдельным выходом на улицу, здесь оборудовали операционную и четыре палаты на 15 коек, оснащенных всем необходимым. Все расходы по содержанию взял на себя монастырь, десять послушниц вызвались исполнять обязанности сестер милосердия. А вскоре открыли лазарет «Красного Креста» на территории другого монастыря, мужского Свято-Троицкого, он разместился в помещениях больничного корпуса Литовской духовной семинарии.

11 августа община виленской Знаменской церкви, что на Зверинце, открыла дневной приют для детей из бедных семей, чьих кормильцев призвали в армию. Детей не различали по религиозным конфессиям: из двенадцати человек, взятых под опеку прихода, четверо были православными, трое старообрядцами и пятеро католиками. В фонд помощи нуждающимся стали поступать пожертвования от общин других православных церквей. Пречистенский собор, например, внес такую лепту: 50 рублей и 10 одеял. 21 августа архиепископ Тихон пожертвовал 100 рублей в пользу Снипишской бесплатной столовой, которую содержал «Кружок русских женщин». Не остаются в стороне представители других вероисповеданий. По сообщению газеты «Северо-Западный Голос» (21 августа 1914 г.) беженцы из Ковно питаются в виленской еврейской дешевой столовой. Обеды без мяса стоят 3 копейки. Столовая обслуживает по 600-700 человек в день.

Суровое время определило новое поприще для деятельности пастырей. Духовенство кафедрального центра обратилось с призывом ко всем клирикам епархии позаботиться о нуждах раненных воинов и отчислять на их содержание в лазаретах четыре процента из жалованья. В пользу нуждающихся семейств младших воинских чинов приходское и монашествующее духовенство города единовременно пожертвовало 300 рублей. А Свято-Духов монастырь в одном из лазаретов взял на себя обеспечение десяти кроватей для раненых. Однако за формальной стороной такой активности вот что увидел Александр Жиркевич, всю свою сознательную жизнь защищавший обездоленных. В своем дневнике он записал:

«1914 г., 21 августа. ...Видел, как вче­ра отправляли эвакуирован­ных раненых: на них надева­ли то же окровавленное платье, в каком их подобрали на поле битвы... Тут же ва­ляются окровавленные руба­хи, портянки, сапоги. От всего вонь. Пахнет разлагающейся кровью. Начальства - никако­го. Раненые надевают на се­бя грязное платье. Мне ка­жется, что только в России возможны такие порядки...

Отделенный от всех умирает страдалец Андрей (фамилию его я не помню), умирает в адских мучениях (рана в живот, операция), но в сознании. Ему все хуже, а он еще надеется жить, ждет жену, вызванную по телеграмме.

Захожу к нему. Брошен. Одинок. Желает помочиться – некому подать склянку. Я снял с него одеяло и держал склянку, пока он мочился, счастливый, что хотя этим могу быть полезным... Больной узнал меня, стал протестовать, а затем впал в забытье.

...Прихожу вчера в палату, так называемую «хирургическую», один из солдатиков мне и говорит: «А мы о Вашем Превосходительстве скучаем. Поджидаем Вас». – «Да и я, братцы, скучаю, – ответил я больному, – как подходит два часа, так меня к вам и тянет». Ну, можно ли забыть слово простого человека, так искренне сказанное...

...Написал вчера письмо архиепископу Тихону по по­воду того, что православное духовенство не посещает ра­неных на питательном пункте (на вокзале), в госпиталях и ла­заретах, тогда как ксендзы ра­ботают усердно. За эти дни, по этому поводу, я получил много заявлений».

Критику А.В.Жир­кевича архиепископ Ти­хон воспринимает со вниманием и тут же ему отвечает:«Ваше Превосходительст­во, Многоуважаемый Алек­сандр Владимирович, Искренне Вам благодарен за письмо от 21 августа и спе­шу сообщить Вам, что еще до получения оного, мною были распределены священники по госпиталям; назначены и де­журные иеромонахи из Духо­ва монастыря в вокзал, где организован питательный пункт, причем по близости к вокзалу они ночью будут являться перед самым приходом поездов с ранены­ми; днем же дежурство с ни­ми будут разделять и священ­ники. Конечно, возможно, что кто-либо из них окажется не вполне исправным... В таком случае я просил бы указать место и время неисправнос­ти, а мы разыщем виновника и воздадим ему должное. Призываю на Вас Божие благос­ловение, с совер­шенным почтением остаюсь Ваш по­корный слуга Ар­хиепископ Тихон. 22 августа 1914, Вильна».

Однако общественный темперамент вновь влечет А.В.Жиркевича на железнодорожную станцию, этот своего рода перекресток, где сходятся фронтовые и тыловые дороги. Под псевдонимом Д.Фортунатов он помещает в «Северо-Западном Голосе» заметку «На питательном пункте»(так называли временную столовую, оборудованную рядом с железнодорожной платформой, у вокзала, для обслуживания раненых, снятых прямо с поездов-автт.). «С какой лаской и заботой, – говорится в публикации, – встречают вновь прибывшую партию раненых, ставят самовар, кормят колбасой, белым хлебом, молоком и чаем. Такой еды они давно не видели… А потом направляют в баню и дают свежее белье (когда оно есть)». Пытливый отставной генерал беседует с солдатиком 14-ти лет от роду, сбежавшим из дома на фронт, чтобы, по его признанию, «на войну посмотреть». Репортер коротко излагает историю подростка: «Ранен в руку пулей. Полечится, проведает родных в Самарской губернии – и опять на войну, патроны подносить… Шинели у него нет – в Варшаве отдал товарищу, бушлат которого украли в дороге, а между тем, сам он «кашлял дюже»…

На снимке: известный виленский правозащитник, литератор А.В.Жиркевич (рисунок Ильи Репина).

С сентября месяца приходские священники и монашествующее духовенство стали непрерывно, по особому расписанию, днем и ночью дежурить на вокзале, перевязочных и питательных пунктах Вильны. За ними были закреплены 22 вновь открытых в городе лазарета, где напутствовали раненых, служили молебны, раздавали крестики. С призывом к епархиальному клиру содействовать религиозному просвещению пациентов лечебниц обратился через местные газеты настоятель Архангело-Михайловской церкви о.Димитрий Модестов. Предложение нашло поддержку: в лазаретах и госпиталях начали комплектовать библиотеки духовной литературы, многие жертвовали раненным солдатам – малограмотным крестьянам – Евангелия и Псалтыри на русском языке, более доступном для них, чем язык богослужебный, церковнославянский. С благословения архиепископа Тихона в лечебницах стали устраиваться, как их называли, Братские, религиозно-нравственные народные чтения со световыми картинками, хором и сольным пением под рояль. Только за сентябрь-октябрь было проведено 16 таких встреч с пострадавшими на фронтах, в каждой из них участвовал полный хор Литовской духовной семинарии.

Крайне необходимо было направить авторитет православного священства на то, чтобы в дни испытаний по возможности обеспечивалось единство многонационального и многоконфессионального населения в крае. Тем более что с началом войны рецидивы религиозных раздоров не исчезли. 20 августа в виленской Судебной палате в аппеляционном порядке рассматривалось делосемейной пары М. и Е. Биль-Былинских. Муж – начальник почтово-телеграфной конторы – исповедовал католическую веру, жена же была православной верующей. Выходя замуж, избранница почтовика отказалась перейти в католичество. Позже, когда у четы родилась дочь, ее окрестили по латинскому обряду. Российский Закон такие действия запрещал.В результате Окружной суд приговорил супругов к заключению в крепости на две недели каждого: по мнению судей, этого времени должно было хватить на то, чтобы супруги «одумались» и окрестили свое чадо в православие. Судебная палата приговор утвердила. Православный «Вестник Братства», комментируя этот случай, призывал: «теперь не время счетам и укоризнам, не время обрядовым и догматическим спорам. Мир и братское единодушие, воодушевление должны безраздельно царить между нами. Обязанность каждого гражданина, и прежде всего руководителя жизни духовной, вовремя затушить искру вражды, устранить все, что нарушает братское единение, мир церковный и гражданский».

По-прежнему раздаются жалобы на порядки в Виленской римско-католической епархии, управление которой находится в польских руках. Издающаяся на литовском языке газета «Вильтис» (№ 55) возмущается существующей системой, где правилом являются «не столько евангельские заветы и канонические правила, сколько политические полонизаторские идеалы... Главным мотивом костельной политики является тот, согласно которому Литва, как польская делянка, должна остаться чисто польскою... На практике и у себя дома, и в костеле белорусы-католики обучаются Закону Божьему и молятся по-польски. Из всех средств к ликвидации этого порядка действительным могло быть пока только одно: замена польского богослужения в белорусском костеле богослужением на наречии белорусском и польских молитв – молитвами на этом наречии». В том же духе высказывается и русская газета «Виленский вестник», подчеркивая, что в Виленской католической семинарии все предметы из области теологии вместо латинского языка преподаются по-польски.

Первой, получившей резонанс попыткой общественного примирения, стал состоявшийся в те дни в Вильне«Патриотический вечер в пользу раненных на войне запасных нижних чинов и Дамского комитета «Красного Креста», устроенный любительским музыкально-драматическим кружком в помещении Торгово-промышленного собрания или Купеческого клуба (нынешний адрес: проспект Гедиминаса 35/1). «Виленский вестник» сообщал, что в вечере «участвовали местные национальные любительские силы: симфонический оркестр под управлением К.М.Галковского, польский хор общества «Лютня», русский хор, хор балалаечников, артисты русской оперы И.С.Виноградов и М.Н.Сикачинский. Живые картины, поставленные художником И.Г.Рыбаковым, изобразили местные дамы». Присутствующие, по словам очевидца, ощутили «трогательное слияние и единение всех национальностей, населяющих великую Россию в переживаемый великий исторический момент всеобщего духовного подъема».

Особый характер судьбоносного времени подчеркивает в августе 1914-го публицист из «Вестника Братства»: «Начинается ожесточенная, продолжительная, титаническая борьба, в которой победа, по общему убеждению, достанется не тому народу, на стороне которого превосходство физической силы и военной техники, но тому, на стороне которого больше духовной мощи, нравственной силы. А она слагается из нравственных качеств каждого гражданина в отдельности, которые основываются на духовной бодрости и убеждении, что, невзирая на неизбежные на войне потери и неудачи, мы должны победить и победим. Некоторым впечатлительным славянам свойственно терять присутствие духа в моменты опасности, предаваться унынию, ведущему к поражению. Обязанность пастырей – всегда поддерживать мужество, бодрый дух, внушать каждому пасомому терпение и отвагу»...

В пример приводился такой случай. Крестьяне одного села, наслушавшись рассказов о силе Германии, так приуныли, что меж собой решили не убирать с полей уже стоявшую в копнах рожь и не скашивать созревший овес, мол, все равно придет немец и все заберет. Ни к чему и почву к пахоте под озимые готовить. Приходской священник, в те дни находившийся в отъезде, по возвращении обнаружил полное запустение на полях и тотчас же стал воздействовать на прихожан: с церковного амвона,увещевал верующих и поодиночке, наконец, сам выехал на осеннюю пахоту... Так, действуя словом и личным примером, пастырь воодушевил паству. И что же? Трудовая жизнь в его приходе постепенно вошла в привычную колею.

Для духовного равновесия и бодрого настроения людей требовалась также и трезвая жизнь. В местной печати, хотя бы в том же «Виленском вестнике» от 21 августа, охотно рассуждают о пользе воздержания от спиртного: «Вся Россия молит сейчас о том, чтобы продажа водки, прекращенная на время мобилизации, не была разрешена как можно дольше. Недели трезвости дали такую поразительную картину спокойствия и чистоты в общественной жизни и, главным образом, в рабочих и крестьянских массах, что все единогласно только и говорят о необходимости продлить благодетельное закрытие казенных винных лавок… Со времени воспрещения продажи спиртных напитков в Вильне почти совсем прекратились ножевые расправы и вообще буйства и всякие бесчинства»...Однако жизнь показала, что одними административными мерами общество не в силах обратить временное отрезвление народа в постоянную трезвость. Чем могли помочь духовные лица? Словом убеждать паству в пагубности укоренившихся вредных привычек. Благо, расширялось и поле для проповедей – в Литве, как и повсюду в России в первые месяцы войны, стали создаваться «Общества трезвости».

В августе архиепископ Тихон посетил Верковский (Веркяйский) лазарет в пригороде Вильны. Его называли «крестьянским», так какосновные пожертвования на его устройство поступили от сельских жителей Свенцянского (Швенченского) уезда Виленской губернии. Глава епархии осматривал палаты в сопровождении уездного предводителя дворянства и членов городского самоуправления; врачебный персонал давал пояснения. Владыка беседовал с ранеными, интересовался состоянием их здоровья. Затем зашел на склад вещей, поступивших от жителей Вильны. Здесь оказались не только теплая одежда для фронтовиков (ведь не за горами зима!), но и лечебные комплекты, необходимые для нормальной работы лазарета. Это обстоятельство порадовало архиерея, и он выразил удовлетворение по поводу отзывчивости сограждан.

...Литовский владыка получил распоряжение Синода о немедленном образовании по приходам особых попечительских Советов для помощи семействам, чьи кормильцы ушли на фронт. Таким семьям полагалось государственное пособие, эквивалентное стоимости продовольственного подушевого пайка. Однако поддержка, ограниченная только размерами этих пособий, не могла в достаточной мере удовлетворить нуждающихся, и Церковь призывала создавать дополнительные фонды из добровольных пожертвований прихожан. Владыке Тихону рассказали о том, как один сельский батюшка после воскресной обедни разъяснял пастве нравственное значение войны. Священник поименно назвал всех ушедших на фронт односельчан, перечислил, кто и сколько оставил детей, кто – хворую жену или старуху-мать. Он объяснил, что хотя казна и обязалась обеспечивать пропитание оставшимся без кормильцев семьям, но, во-первых, паек – это прожиточный минимум, во-вторых, доставка государственной помощи может задержаться, а сиротам есть-пить надо сегодня и сейчас. Совесть подсказывает, что казенный паек надо бы увеличить. Но как? Только нашими, то есть прихожан, общими усилиями. При этом, рассуждал глава общины, хорошо бы сохранить места работы за ушедшими воевать мужчинами, пока те не вернутся с фронта, или закрепить их за оставленными женами или за подрастающими детьми.Сразу же после проповеди батюшка произвел сбор «на тарелку», и при всей бедности прихожан этой церкви (к тому же народу из-за проливного дождя пришло немного), набралась сумма, вполне достаточная на чай с сахаром в каждом доме села…

Между тем, невзгоды войны порождали среди обывателей и панические настроения, чем нередко пользовались ловкачи. Когда началась срочная организация лазаретов и госпиталей для раненых, прибывающих с полей сражений, поползли слухи, что полиция будет изымать у населения постельные принадлежности: подушки, одеяла, белье. В деревнях были напуганы тем, что в пользу армии, якобы, отберут весь домашний скот, и крестьяне повезли на базары коров и свиней. Живность за полцены скупали оборотистые спекулянты. Затем изобретательные на подлые выдумки людишки пустили слух, будто военное интендантство намеревается закупать по бросовым ценам и в огромном количестве сено и фураж для лошадей. И теперь все те, кто уже продал скот, вновь ринулись на рынки с запасами сена. Покупатели нашлись мгновенно, однако это были отнюдь не государственные военно-тыловые агенты, а те же спекулянты. В Ошмянском и Лидском уездах (территория тогдашней Виленской губернии, ныне – Белоруссия), не столь отдаленных от Вильны, пошли разговоры о скорой эвакуации населения. Возник такой переполох, что крестьяне кинулись собирать с полей даже недозрелый хлеб. Последствия этих действий были поистине трагичными: осенью 1914 года население Литвы уже ощущало острый недостаток в основных продуктах питания. Кроме того, под угрозой оказался урожай следующего года.

Виленский губернатор П.В.Веревкин обратился к правящему архиерею с Посланием, в котором просил, чтобы настоятели церквей опровергали нелепые слухио массовой эвакуации и помогали поддерживать в сельской среде «чувство уверенности в победе русского оружия». Гражданская власть выражала надежду, что именно Церковь способна нравственно воздействовать на своих прихожан, чтобы они не бросали в беде семьи ушедших на фронт односельчан, но помогали им в уборке урожая и в житейских делах, причем делали это, как говорилось в здешних краях, именно толокой, то есть всем миром. После обсуждения губернаторского обращения Литовская духовная консистория издала приказ от 26 августа 1914 года с указанием клирикам «озаботиться исполнением просьбы г. Губернатора». 1 сентября полный текст Послания обнародовали «Литовские епархиальные ведомости».

…Трагическая сторона войны все явственней проникала в общественное сознание. С августа месяца газеты Литовского края стали печатать списки погибших и пропавших без вести младших чинов (с указанием их возраста, места довоенного проживания), призванных на фронт из Виленской и Ковенской губерний. Появлялась информация и о павших на полях сражений высших воинских начальниках, и в первом таком сообщении значились: генерал от кавалерии Александр Васильевич Самсонов (род. в 1859), генерал-лейтенант Николай Николаевич Мартос (1858), генерал-майор Евгений Филиппович Пестич (1868), перечень погибших сопровождался припиской: «всех – отпеть».

В середине августа 1914 г. в литовскую столицу был доставлен тяжелораненый корнет фон Кауфман – сын бывшего министра народного просвещения, члена Государственного Совета, генерал-адъютанта Михаила Петровича фон Кауфмана. Эта фамилия была хорошо известна в крае. Брат Михаила Петровича, генерал-адъютант Константин Петрович фон Кауфман в 1865-1866 г.г. был генерал-губернатором Вильны, командующим войсками Виленского военного округа, а получивший рану корнет приходился ему племянником. Рана воина оказалась смертельной – 18 августа 25-летний корнет скончался в виленском лазарете, оборудованном в здании Реального училища (Гористый переулок ныне ул…). Здесь же состоялась панихида о безвременно погибшем, на которой присутствовали срочно вызванный из Петербурга отец воина, а также губернатор П.В.Веревкин и другие официальные лица. Гроб с телом почившего из Вильны был отправлен на захоронение в Царское Село.

На снимке: в этом здании (угол ул.Калинауско и Тауро) в годы Первой Мировой был оборудован госпиталь для раненых, где провел последние минуты своей жизни корнет русской армии фон Кауфман.

Еще одну нерадостную новость горожане узнали 26 августа из «Виленского вестника», сообщившего, что «…на станцию Вильна прибыл воинский поезд, в котором находился раненный в бою подпоручик Владимир Веревкин, сын виленского губернатора. Раненого встретили родные, которым больших трудов стоило не кинуться тут же к сыну, а, сдерживая рыдания, терпеливо ждать, пока его, с перевязанными головой, ногой и рукой вынесут на носилках из вагона и уложат в карету скорой медицинской помощи. Лишь в госпитале стало ясно, что Владимир ранен пулей навылет в правую ногу ниже колена. Кроме того, ему ранило два пальца на правой руке и биноклем – лоб, в то время, когда он отслеживал неприятеля. Подпоручика поместили на квартире у родителей».

Залечив раны, Владимир Веревкин снова отправился на фронт (ему было отмерено судьбой воевать еще два года и с честью погибнуть в боях за Отечество в 1916 году). А нынче, 29 августа 1914 года, в Александро-Невской часовне на Георгиевском проспекте владыка Тихон в сослужении городского духовенства совершил панихиду по всем павшим в боях воинам – именитым и рядовым – «Вечная память!». Присутствовали военные, гражданские чины и толпы молящихся...

Начиная с августа месяца в виленских газетах периодически помещалось объявление о том, что в новом 1914-1915 учебном году «женская частная гимназия Е.П.Нездюровой (с полными правами правительственных гимназий) принимает учениц, имеющих аттестат зрелости об окончании 7 классов. Канцелярия – ул. Островоротная, 29».Однако откликались на такое предложение, увы, немногие: народ в массе своей быстро беднел, платить за обучение стало нечем. Город заполнили беженцы – как из западных районов Ковенской, так и из Сувалкской губернии Царства Польского. В Вильне работали всего две правительственные гимназии, которые были переполнены. Для обучения вновь прибывшей молодежи предполагалось организовать вечерние смены. Однако война диктовала свои условия, и продленный день в учебных заведениях города так и не ввели. В итоге подавляющее большинство не по своей воле оказавшихся вдали от родных мест детей-беженцев, как сетовала печать, «силой стихии были выброшены за борт школы».

С начала войны прошло чуть больше месяца, а трагические ее реалии уже затронули абсолютно все стороны жизни. В конце августа Литовский владыка ходатайствует перед Синодом о разрешении «совершить 14 сентября обнесение мощей вокруг храма Святого Духа Виленского монастыря свв. мощей Виленских мучеников Антония, Иоанна и Евстафия и совершать такое обнесение ежегодно 14 апреля (т.е. в день их памяти)». Ведь с первых времен христианства верующие в момент опасности прибегали к помощи святых мощей, прося у Бога избавления от засухи и эпидемий, от нашествия и грабежа «иноплеменных»…