В 1940 году в католической (на 85 %) Литве только что учрежденная советская власть применила модель насильственных антирелигиозных действий, которую новой не назовешь. Она ковалась в России в течение первых двух послереволюционных десятилетий. Взятый курс на отделение Церкви от государства означал упразднение всех религиозных организаций, объединений и союзов, закрытие учебных заведений и типографий.

В конце лета 1940 г. на аннексированной территории Литвы вступил в силу Гражданский и уголовный кодекс РСФСР, по которому религиозные организации уже не имели никаких юридических прав. Служители Церкви всех конфессий, как водится, объявлялись «политическими врагами нового строя», «контрреволюционной пронемецкой силой» и «врагами трудового народа» (Цитируется по справке: «О контрреволюционной деятельности духовенства Литовской ССР» от 28 октября 1940 года, Литовский Особый архив,ф.К-1,оп.3, дело 200,1.22-39).

Примечательно в связи с этим то, как уполномоченный ЦК ВКП(б) в Литве Н.Поздняков ответил католическим епископам, обратившимся с ходатайством вернуть Каунасской семинарии принадлежащие ей учебные помещения: «Бессмысленно готовить кадры, у которых очень скоро не будет работы.Ведь то, что в России совершалось 20 лет, в Литве осуществится в 2-3 года» (цитируется по: V.Brizgis: Kataliku Baznycia Lietuvoje 1940-1944 m., Chikago, 1977, p.940). И действительно, вскоре были закрыты духовные учебные заведения всех конфессий, в том числе и православная Виленская духовная семинария...

10 октября 1939 года Вильнюсский край, по тайному договору договору Рибентропа-Молотова, перешел к Литве. А 15 июня 1940 года в республику было введено стотысячное войско Красной Армии. В тот же день в Каунас приехал заместитель наркома внутренних дел СССР В.Деканозов и возглавил (по Московскому сценарию) процесс преобразования независимой Литвы в Союзную республику с руководящей ролью КПСС. В начале августа Верховный Совет СССР проголосовал за принятие Литовской СССР в состав Советского Союза. С 14 по 17 июня 1941 г. согласно директивам органов ГБ состоялась первая массовая депортация из Литвы – 7.439 семей. Разразившуюся вскоре войну с Германией люди края воспринимали как Божью кару...

К 1958 году жертвами политики геноцида и террора, массовых ссылок, уничтожения людей в тюрьмах и лагерях стали не менее 456 тысяч человек (каждый третий взрослый литовец и каждый 15-й ребенок). Вместе с жертвами немецкой оккупации и теми, кто был вынужден покинуть родину, маленькая Литва лишилась 1,058 миллиона человек. Эта цифра намного превышает число утрат в Латвии, Эстонии и на Украинe по отношению к общей численности населения. Такая статистика дает основание литовским историкам, исследователям Центра по изучению геноцида и резистенции жителей Литвы, делать вывод о намеренном истреблении литовского народа как носителя идеи государственности. (Arvydas Anusauskas. Lietuviu tautos sovietinis naikinimas 1940 - 1958 metais, Vilnius 1996 ).

Количество репрессированных с 1939 по 1958 год православных соответствовало процентному составу населения Литвы. Из 240 арестованных и сосланных представителей духовенства разных конфессий, среди документов Особого архива Литвы обнаружены и Дела 13 православных священников и двух регентов церковных хоров.

Новая власть начала с «чистки» присоединенных к СССР территорий от всякой «буржуазной и национальной контры». Репрессии подлежали и всевозможные русские общества, существовавшие в Виленском крае (бывшей Польше), по реестрам НКВД они проходили как «белоэмигрантские формирования» с аббревиатурой: БРП – Братство русской правды, НТСНП – Национальный трудовой союз «Нового поколения», а также РОМ – Русское общество молодежи и т.п. Входившие туда молодые люди хотя и родились в Речи Посполитой, но воспитывались в русском патриотическом духе в гимназиях или в Духовной семинарии.

Поначалу местные русские уроженцы радовались, заслышав русскую речь прибывших красноармейцев, но очень скоро их настроение переменилось.По существу в маленькой Литве начала 40-х имело место как бы противостояние двух эпох – буржуазной и социалистической, выразившееся в столкновении двух мировоззрений – русского патриотического и советского интернационального, - и это спустя три с лишним десятилетий после 1917 года! Схватка двух типов людей, условно говоря, «белого» и «красного», нашла отражение в следствии по делу священника Евгения Насекайло.

Из уголовного дела П-9041-ЛИ, хранящегося в Литовском Особом архиве, видно, что Евгений Исидорович Насекайло, 1912 года рождения, обвинялся «за участие в контрреволюционной белогвардейской организации БРП, в Русском общевойсковом союзе (РОВС), а также в буржуазной националистической организации бойскаутов». На собраниях «Русского скаута» он «выступал с докладами антисоветского содержания и распространял среди молодежи белогвардейскую литературу». О.Евгений содержался под следствием 16 месяцев – в тюрьмах Вильнюса, Белостока, Вилейки.В деле о. Евгения Насекайло сохранились его «Собственноручные показания», написанные чернилами мелким почерком на 22 страницах серой линованой тюремной бумаги. Эти «Показания» - уникальное документальное свидетельство о жизни и духе русской молодежи в Вильне 20-30-х годов. Недавний семинарист и студент, молодой священник пишет, сидя в камере, будучи уверенным в своей невиновности: ведь нелепо привлекать человека к уголовной ответственности за то, что в 12 - 15-летнем возрасте он был скаутом. Что противозаконного в том, что он «ходил со сверстниками в походы,учился ориентироваться на местности в любую погоду, вязать веревкой «ткацкие» и «рыбацкие» узлы», а , став патрульным, - готовил короткие доклады об исторических личностях России. В политическом плане гораздо весомее, считал автор «Показаний», был поступок, за который его исключили из шестого класса духовной семинарии с «волчьим билетом».

«С детских лет,- пишет Е.Насекайло,- я рос с сознанием того, что я русский по национальности, что моя Родина – великая, необъятная и богатейшая в мире страна. Изучая историю России, я с благоговением относился к ее доблестным полководцам и героям, таким как Суворов, Кутузов, Скобелев и многие другие, прославившие русское оружие и русское имя. Среди плеяды имен особо чтимых в Литовской духовной семинарии было имя Митрополита Литовского и Виленского Иосифа Семашки, основателя семинарии. Имя это особенно почиталось всеми воспитанниками семинарии, как стойкого и идейного борца за русскую народность.

В 1928 году, 20 октября, исполнялось 100 лет со дня основания семинарии, и хотя польские школьные и гражданские власти, а за ними и семинарское начальство категорически запретили празднование юбилея, мы, ученики, тем не менее постановили торжественно его отметить. Отношение польских властей к виновнику юбилея было для нас понятно: они ненавидели его как борца за русскую национальную идею и народность, как человека, положившего предел распространению польского влияния на исконно русские земли». И хотя семинарским начальством было строго- настрого запрещено что-либо предпринимать ко дню юбилея, Насекайло и его товарищи по учебе составили текст Обращения и распространили его среди учеников и жителей Вильны. В листовках превозносилось имя «рассадника просвещения и основателя семинарии» Иосифа Семашки и его заслуги перед Россией.

Благодаря призывам листовок занятия в день юбилея были сорваны, а семинарское начальство в лице ректора протоиерея Николая Тучемского постаралось установить инициаторов акции. В итоге Насекайло с товарищами были уволены из семинарии с волчьим билетом, т.е. с запрещением учиться в каком бы ни было учебном заведении на территории Виленского воеводства в течение года.

Под нажимом следователя о.Евгений описывает организацию «Русские скауты», в которой он состоял с 12 лет, как и многие подростки. Организация была легальная, без устава, цель ее состояла в том, чтобы воспитать из детей и юношества «прежде всего хороших русских людей, горячо любящих свою родину и способных на всякие жертвы». Чем занимались скауты? Играли в разные игры, ходили в походы, учились разжигать костер, вязать узлы, сигнализировать семафором, т.е.учились тому, что может пригодиться разведчику: ведь «скаут» по-английски означает «разведчик».Подрастая, Женя Насекайло переходил из отряда «волчат», младших скаутов, в разряд разведчиков. Он стал патрульным, учил других ребят, делал доклады – на тему скаутских заповедей, а они очень созвучны заповедям из Священного Писания...

На допросах священника Евгения Насекайло пытали: «С какими докладами антисоветского содержания вы выступали на собраниях скаутов?» «Кто помогал распространять среди молодежи белогвардейскую литературу?» При этом сержант прибегал к физическому насилию. Поначалу арестованный вежливо пытался объяснить сержанту-следователю НКВД, что нельзя требовать от него убеждений, ему чуждых, непонятных, нельзя наказывать, лишать свободы за взгляды, усвоенные с детства. Но доводы разума и сердца безжалостно поглощались бездушной карательной машиной, не нарушая железного ритма ее лязгающих челюстей.

«Первый допрос в следствии 1939-1940 годах.,- писал Е.Насекайло 18 апреля 1953 года в заявлении министру МВД СССР Л.П.Берии,- был мне учинен в г.Белостоке следователем Сергеевым. Неизменными принадлежностями его допросов были: резиновыя дубинка западно-полицейского образца и ведро холодной воды. Пользуясь своими подсобными принадлежностями, Сергеев грубо, с применением физической силы, вынудил у меня нужные ему показания, заставив писать их под его диктовку. Когда же его измышления становились настолько дикими, что даже несмотря на насилие, я отказывался их писать, Сергеев говорил: «Независимо от того, что будет написано в ваших показаниях, мы вас не выпустим. Для вас же лучше, если вы будете сидеть у нас здоровым, а не изуродованным вот этим инструментом». При этом он указывал на резиновую дубинку... А следователь Артемов заявил мне: «Мы взяли вас не потому, что вы что-нибудь сделали, а потому, что вы могли бы сделать, если бы захотели. А так как мы предполагаем, что вы можете захотеть – мы вас взяли»...

Несмотря на угрозы и издевательства «Собственноручные показания» о. Е. Насекайлы более отражают реальную действительность, чем желаемую следователем (ведь он с детства усвоил скаутское правило : «Будь честен и правдив»). «Скауты отрицательно относились к коммунизму и к советскому строю в России,- пишет он в камере.- Объяснялось это тем, что целью коммунизма является революция во всех государствах земного шара, и потому коммунисты слишком мало придают значения благоденствию, мощи и величию самой России. Россия для коммунизма ни что иное, как плацдарм для борьбы со всем миром за господство интернациональных идей. Не случайно даже заветное слово «Россия» заменено на название государства СССР».

«Наши скауты,- продолжает узник,- знали, что советская Россия нам (то есть русским, жившим в Польше и Литве – примечание автора) не поможет. Наш девиз – «Бог, Честь и Родина», у них из этого девиза осталась только честь, а этого слишком мало для того, чтобы мы могли сговориться и общим строем пойти против общего врага. Мы говорим: «Бог и Родина», они говорят: «Бога нет, а Родиной нашей – весь мир». Значит, мы находимся на разных полюсах и не сговоримся до тех пор, пока у них не появятся слова «Бог» и «Родина».

В «Русском скауте» Женя Насекайло руководил группой скаутов-семинаристов, а в 1930 он возглавлял уже целую дружину,- пока не пришла пора выпускных экзаменов. Дело в том, что аттестат об окончании русской гимназии в Польском государстве не давал прав для поступления в университет. Поэтому молодому человеку пришлось год проучиться в Вильнюсской Белорусской гимназии, а уже с белорусско-польским аттестатом пытаться поступать в вуз. (Таким образом из Уголовного дела Евгения Насекайло мы узнаем о возможностях русских Виленского края Польши получить высшее образование). Какую избрать дорогу жизни абируриент колебался недолго. Стать просто учителем или врачом, казалось Евгению, значило бы заботиться только о своем положении и обеспечении и «совершенно забыть о своих братьях по крови, стонущих под польским ярмом, бедных, голодных, забытых и загнанных» и «затвориться в своем личном теплом и уютном углу». «Нет,- писал Е.Насекайло в тюрьме, вспоминая поворотный момент в своей жизни,- этого я сделать не мог, это было выше моих нравственных сил. Я должен жить одной жизнью с народом, делить с ним ту беспросветную долю, которую выпало нам вместе нести».

Надо сказать, что отношение к православным в Польском государстве в 30-е годы ХХ столетия стало настолько антибратским, что собравшиеся в Нью-Йорке 8 марта 1936 года русские эмигранты из 14 стран назвали его на Общем русском собрании «пережитками средневекового варварства». В Польском государстве разрушались церкви, отбиралось их имущество, над православными издевались, пренебрежительно называя их «схизматиками»...

Привитые в Духовной семинарии и в «Русском скауте» бескорыстные юношеские мечтания и добрые намерения определили жизненный выбор Евгения Насекайло: он решает стать священником. В 1937 году, окончив Богословский факультет Варшавского университета, он получил первое назначение на приход в Поставском уезде, н после конфликта православных с католиками, вознамерившимися отобрать в Ласице их храм и сделать из него костел. «Множество раз ездил я в Вилейское воеводство и Поставское староство,- рассказывает о.Евгений,- посылал делегации – все безрезультатно.На 10 января 1939 года было назначено отнятие церкви. Тогда крестьяне всех деревень и возрастов собрались 8 января, на Рождество, в Ласицу и вынесли громкий протест на митинге... Староста побоялся тронуть народ, и храм остался за нами».

Однако дело тем не кончилось. Староста вызвал непокорного клирика к себе в Поставы и обвинил его в том, что он организовал незаконный митинг, из-за которого «вредный элемент» во всем уезде поднял голову». Теперь священник, если, конечно, он хочет остаться на месте, должен помочь усмирить «вредный элемент» и постоянно доносить референту безопасности требуемые сведения...

К радости о.Евгения, его сотрудничеству с Поставским референтом безопасности помешал перевод в Вильно, в Кафедральный собор.

Но тут в Вильнюс вошли советские войска, и особые органы занялись «зачисткой» занятой территории, освобождением ее от потенциальных врагов новой власти, членов БРП, НТСНП, РОМ... Как бывшего скаута арестовали и о.Евгения Насекайло. В течение 16 месяцев следствия молодой священник безуспешно старался понять: за что его держат за решеткой Он требовал открытого суда, но ему в этом праве, конечно, отказали. Дело было передано в Особое Совещание, и по статье 58-4 Евгений Насекайло был приговорен к восьми годам заключения в Исправительно - трудовом лагере северного заполярья, в КОМИ АССР...

Мучительно долго тянувшиеся 16 месяцев предварительного следствия плюс восемь лет заключения в лагере – это первый этап исповеднического пути православного священника Литовской епархии. Как и миллионам жертв сталинских репрессий, ему пришлось испытать голод, холод, жестокие избиения, духоту и смрад общих с уголовниками бараков, нечеловеческие условия непосильного подневольного труда...

Когда, наконец, срок закончился, и о.Евгений вернулся в Вильнюс и узнал, что его отец, священник Исидор Насекайло, арестован органами МГБ...В том, что его, бывшего зэка, а теперь и сына зэка, назначили священником Никольской церкви, была милость Божия. В послевоенное время государство ужесточило контроль за Церковью и ущемляло ее в правах. В 1945 году в Виленско-Литовской епархии было закрыто 7 храмов, потом еще одиннадцать...

Но недолго о.Евгению довелось трудиться на приходе. Через год – новый арест, новое следствие. Однако «свежих» противоправных преступлений за Насекайло не значилось, и тогда следователь МГБ лейтенант Янкаускас решил переписать в заведенное новое Дело 1949 года материалы старых протоколов 1939 года. Так они до сих пор они и хранятся в Литовском Особом архиве: две папки, вложенные одна в другую, под № П-9041-ЛИ.

О дальнейшей судьбе бывшего Вильнюсского клирика Евгения Насекайло говорит его письмо министру МВД СССР т.Л.П.Берия. Три с половиной года ссыльный священник, назначенный уже благочинным, служит в единственной в Красноярске церкви Покрова Божией Матери, дважды в месяц, как полагается, является он для проверки в комендатуру МВД. И вдруг узнает, что ссыльным оставаться в Красноярске запрещено, и ему надлежит в месячный срок покинуть город и отправиться за 350 километров на север. О.Евгений вынужден забить тревогу: ему, с подорванным в лагере здоровьем, пребывание на Севере смерти подобно. После обращения к Генеральному прокурору СССР священника на время оставляют в покое. Но как только благочинный приступил к капитальному ремонту единственной в городе Покровской церкви с целью ее расширения, начались вражьи козни. Изобретается будничный обман: через подставных лиц настоятелю продают строительные материалы, оказавшиеся ворованными, и тут же заводят Уголовное дело – на сей раз о хищении. Изобретаются улики, подтасовываются свидетели, и 25 октября 1958 года приговором Красноярского краевого суда Евгений Исидорович Насекайло снова осуждается к 10 годам лишения свободы в ИТЛ.

Но времена переменились. Бесправный до того «лишенец» получил паспорт, а вместе с ним - гражданское право нанять адвоката и потребовать пересмотра Дела. Поданная Евгением Насекайло в Союзные верха жалоба о реабилитации проверяется, передопрашиваются проходившие по первому Делу свидетели, –а это бывшие однокурсники-семинаристы и Виленские его учителя. Одни успели отбыть срок за участие в «белоэмигрантских молодежных организациях», другие признались в давнем оговоре Евгения Насекайло, в том, что под давлением следствия ( т.е. под пытками) – давали о нем требуемые палачами ложные показания...

И вот после 20 лет мучений и испытаний – заключение Суда: «Данных об участии Евгения Насекайло в контрреволюционной белоэмигрантской организации и сотрудничестве его с польскими карательными органами не установлено». А посему - «решение Особого Совещания при НКВД от 29 ноября 1940 года об осуждении Е.Насекайло за антисоветскую деятельность отменяется».

Так архивные документы помогли восстановить картину того, как на заре советской власти в Литве репрессивные органы расправлялись с ни в чем не повинными служителями Христа, клириками Литовской епархии.

...Последние годы жизни о.Евгений Насекайло служил в Эстонской епархии, настоятелем церкви Божией Матери «Всех скорбящих Радости», при алтаре которой и погребен в 90-х годах ХХ века...

О.Евгений был первой из священнослужителей, но дважды жертвой репрессивного механизма уничтожения совести. Но даже в сибирской ссылке после «изоляции» в исправительно-трудовом лагере, он восстанавливал Красноярский храм и оказывал всяческую помощь возвращавшимся через областной центр из лагерей амнистированным зэкам. В том же 1940 году был арестован и сослан в Воркуту, а затем на поселение в Казахстан, иерей Николай Крейдич. Более двадцати последних лет жизни он служил в церкви Божией Матери Всех скорбящих Радости в Друскининкай, окормлял приезжавшую на курорт «всесоюзную паству» и прослыл «золотым батюшкой».
Всего за неделю до начала Отечественной войны арестовали священника из Ужусаляй, капеллана, уважаемого члена Епархиального совета, о.Стефана Семенова. В сибирский лагерь он угодил за то, что в родном селе «вел религиозно-идеологическую борьбу с коммунистами, убеждая их ходить в церковь»(Дело П-13752-ЛИ в Особом архиве Литвы). Десять лет бригадиром на лесоповале, затем - Особый лагерь НКВД – до полной инвалидности в 64 года. Возвратиться С. Семенову домой, в Литву, МГБ Лит.ССР отказало как врагу советской власти.Место упокоения его не известно...В 1944 году попали за решетку о.Лука Голод (Вильнюс), о.Александр Соколов (Укмярге), - образованные священнослужители, окончившие Теологический факультет Варшавского университета, готовые служить Богу и людям – пахарям, воинам, брошенным на призвол судьбы пленным россиянам в немецких концлагерях. В Заявлении Верховному суду СССР в марте 1955 года о.Александр, сын прежде него сосланной в зону «вечной ночи и вечной мерзлоты» матери - дворянки, пишет: «Признаю, что с точки зрения советского гражданина я сделал много ошибок. Но могла ли у меня быть тогда эта точка зрения? Воспитываясь и проживая с детства в Польше, затем в Литве, то есть в странах капиталистических, я стал советским подданным только в 1940 году, когда Литва вошла в состав Советского государства как союзная республика. И года не прошло, как ею завладели немцы, продержавшиеся более трех лет. Следовательно, я опять был вне советского влияния. Могло ли быть мое сознание подобным сознанию настоящего советского гражданина?»...

Нет, видимо, для о.Александра Соколова, как и для о.Евгения Насекайлы и других репрессированных представителей православного духовенства Литовско-Виленской епархии, страдальцв за веру, усвоенный с детства девиз «Бог, Честь и Родина» стал определяющим в жизни до самого конца.Так что просчитался Уполномоченный ЦК ВКП(б) тов.Поздняков, выделяя на перестройку христианского сознания всего два года...

Мы же памятью о невинно пострадавших можем воздать должное их стойкому исповедничеству. Эти люди, ступавшие по литовской земле и служившие в наших храмах, зовут нас не к мести и ненависти, а к молитве, твердости в вере и любви. В том числе и их молитвами живет сегодня в Литве православная Церковь.

Ирина Арефьева