Великий драматург Александр Николаевич Островский посетил Вильнюс в апреле 1862 года. Хотя ему еще не было и сорока, его уже называли классиком. На Московских сценах каждый год ставилась его какая-нибудь новая пьеса: «Доходное место», «Гроза», «Женитьба Бальзаминова»... Критика заметила новый талант, но упрекала автора в том, что он сосредоточил внимание на одной только области жизни: «психологии насилия и обмана в их бытовой русской форме».

На снимке: Классик русской литературы Александр Николаевич Островский.

Великий драматург Александр Николаевич Островский посетил Вильнюс в апреле 1862 года. Хотя ему еще не было и сорока, его уже называли классиком. На Московских сценах каждый год ставилась его какая-нибудь новая пьеса: «Доходное место», «Гроза», «Женитьба Бальзаминова»... Критика заметила новый талант, но упрекала автора в том, что он сосредоточил внимание на одной только области жизни: «психологии насилия и обмана в их бытовой русской форме».

«Восстанавливая в своей памяти длинный ряд героев и героинь Островского, – писал Н.Михайловский, – невольно представляешь их себе снабженными либо волчьим ртом, либо лисьим хвостом, либо тем и другим вместе». Однако в обществе получила резонанс и ставшая вскоре академической добролюбовская характеристика героини «Грозы» Екатерины: «Луч света в темном царстве».

В начале 60-х годов ХХ века распахнулись прежде туго затворенные двери из России на Запад: выездной паспорт вместо пятисот (!) вдруг стал стоить пять рублей. Не удивительно, что толпы русских хлынули за рубеж – кто в свадебное путешествие, кто в старинные университеты, а кто развлечься за рулеткой. Ехали в Европу и писатели – Л.Толстой, Ф.Достоевский, Г.Успенский. Перед паломниками к святым местам европейской культуры внезапно раздвигался горизонт, а сосредоточенному взгляду писателя подчас открывались новые стороны и глубины своей, кровной темы. О путешествии по Западной Европе Льва Толстого известный литературный критик В.Лакшин замечает, что тот «навсегда получает отвращение к буржуазному духу, изумляется черствости респектабельных господ в отеле, пугается жестокости гильотины... Но почерпывает много нового в свободной системе педагогического воспитания, которую пытается по-своему применить в яснополянской школе».

Ф.М.Достоевский отправился ( тоже с заездом в Вильну) за границу через пять лет- весной 1867 года, после чего написал свои «Зимние заметки о летних впечатлениях», изложив свой взгляд на судьбы России и Европы. И этому писателю «надо было побывать в Лондоне, своими глазами увидеть знаменитую чугунку, грохочущую на опорах поверх домов, газовые светильники, человеческий муравейник на улицах Сити, маленькую проститутку, выпрашивающую подаяние, и диковину века – Хрустальный дворец, чтобы он «про нашу русскую Европу раздумался», про будущее своей страны, которую не желал бы видеть подобием этого европейского дива».(В.Лакшин. Александр Николаевич Островский. Жизнь в искусстве.М.,1982).

Островский любил путешествовать в компании. На сей раз одним из его спутников стал химик Макар Федосеевич Шишко, заведывавший в театре, с которым сотрудничал драматург, «эффектами» и освещением. Этот добродушный человек обладал легким характером и к тому же хорошо владел иностранными языками. Третьим попутчиком должен был стать весельчак и балагур актер Иван Федорович Горбунов. Они с Шишко конкурировали в анекдотах и розыгрышах, доводя от смеха Островского до слез...

В то время железная дорога из Петербурга в Варшаву, пролегавшая через Гродно и Вильну, еще достраивалась, поэтому в Вильне пассажиры пересаживались в Каунасский поезд и через Пруссию следовали в Берлин. Свои впечатления и наблюдения от первой поездки за границу А.Н.Островский излагал в дневнике и в письмах близким и друзьям:

«3 (15) апреля 1862 года. Литва. В 12 с половиной мы приехали в Вильно. Погода восхитительна, снегу и следа нет, такие дни бывают в Москве только в конце апреля. Остановились в гостинице Жмуркевича за Остробрамскими воротами. Город с первого разу поражает своей оригинальностью. Он весь каменный, с узенькими, необыкновенно чистыми улицами, с высокими домами, крытыми черепицей, и с величественными костелами. Обедали мы у Иодки, трактир маленький, всего две комнаты, прислуживают: хлопец, хозяйская дочь и сам хозяин (комик), который поминутно достает из шкапчика мадеру и выпивает по рюмочке. После обеда ездили осматривать город. Над городом возвышается гора, состоящая из нескольких отрогов или гребешков, на одном из отрогов, конической формы, построена башня. Эти горы вместе с городом представляют замечательную и редкую по красоте картину. Мы наняли извозчика, чтобы вез нас на гору,: проехали мимо костела Яна, мимо губернаторского дома, мимо кафедрального костела (в который заходили), выехали на берег Вилии, которая в разливе, у какой-то казармы слезли с извозчика и стали подыматься в гору пешком. Нам очень хотелось взглянуть на город сверху, приема в четыре, с большими отдыхами, мы кое-как вскарабкались на гору: но там оказались бастионы, и нас попросили убираться вниз.При сходе один очень милый гимназистик нарвал нам первых весенних цветов (анемонов). Цветы уж показались, а трава едва еще пробивается. Мы сели на извозчика и поехали к костелу Петра и Павла. С левой стороны костела Вилия, а с правой, на пригорках, сосновая роща, отличное летнее гулянье. Снаружи костел не представляет ничего особенного, но внутри стены и купол унизаны лепными работами в таком количестве, что едва ли где-нибудь еще можно найти подобную роскошь».

«4 (16) апреля. Пасмурно и холодно. Побродили по городу, заходили в костел бернардинцев (самый замечательный по архитектуре). Заходили в костел Яна, огромный и величественный, полон народа. У дверей красавица полька исправляет должность старосты церковного и стучит хорошенькими пальчиками по тарелке, чтобы обратить внимание проходящих. Вообще в Вильно красавиц полек довольно, попадаются и хорошенькие еврейки, но мало. Здесь я в первый раз увидал католическую набожность. Мужчины и женщины на коленях, с книжками, совершенно погружены в молитву и не только в костелах, но и на улице перед воротами Остро-брамы. Это местная святыня – над воротами часовня, в которой чудотворная икона Божьей Матери, греческого письма, (прежде принадлежала православным, а потом как-то попала к полякам). В костеле бернардинцев мы видели поляка, который лежал на холодном каменном полу, вытянувши руки крестообразно. Костелы открыты целый день, и всегда найдете молящихся, преимущественно женщин, которые по случаю страстной недели смотрят очень серьезно. Для контрасту у евреев пасха: разряженные и чистые, как никогда, расхаживают евреи толпами по городу с нарядными женами и детьми. У евреек по преимуществу изукрашены головы:, мы встречали очень много евреек, одетых в простые ситцевые блузы, но в кружевных (черных) наколках сверх париков с разноцветными лентами и цветами. Мы завтракали у Иодки, где ели очень хорошую местную рыбу – Sieliawa... Надо отдать честь польской прислуге.- учтивы, благодушны и без всякого холопства, то же и извозчики».

«5 (17) апреля. Проснулись – снег. Собрались и поехали на железную дорогу:, довольно долго ждали поезда,- впрочем, это у французов дело обыкновенное... Горбунов не приехал, больщего огорчения он не мог ине сделать. Первая станция очень красива, идет в горах. Холодно, изморозь, день прескучный. На дороге до Ковно два тоннеля, под самым Ковно тоннель в 600 сажен. Сначала испытываешь очень странное чувство в этой совершенной темноте. Под Ковно кой-где зелень, за Ковно ровная, унылая местность. Холод и снежок. В Вержболове (Вирбалисе – прим авт.) – европейский буфет.

Пруссия. Эйдкунен (Кибартай – прим. авт.) Порядок и солидность. Вещи выдали скоро и учтиво. Спросили только, нет ли чаю, табаку, икры, но не осматривали. Зала в дебаркадере роскошна в высшей степени... Наш поезд опоздал, мы взяли билеты до Берлина в шнельцуг, который отправляется завтра в 11-м часу...».

Первое впечатление от Пруссии – из окна вагона: «Поля кой-где зеленеют, пахано загонами: местность ровная, большею частью песчаная. Поля возделаны превосходно, унавожены сплошь, деревни все каменные и выстроены чисто, на всем довольство. Боже мой! Когда-то мы этого дождемся!..». (Островский А.Н. Полн. собр. соч.,10 т., стр 379. М., 1973-1980).

Пьесы Островского в то время шли и на сценах Литвы. Позже специально для Вильнюсского театра драматург создавал пьесу на исторический сюжет «Осада Смоленска». Однако реалистические драмы Островского местным начальством не очень приветствовались, поскольку они, как считал вильнюсский генерал-губернатор К.П. фон Кауфман (1818-1882), «преувеличивают темные стороны русской жизни». А посему «показывать на виленской сцене русских чиновников продажными взяточниками, а купцов – подлецами совсем неуместно».

Заметим, что иного мнения придерживались литовские руководители драматического искусства ХХ века: первый послевоенный сезон в Государственном русском драмтеатре в 1946 году открывается премьерой спектакля «Без вины виноватые». И после шумного успеха каждый год в репертуаре нашего театра появлялись все новые пьесы А.Н. Островского: «Доходное место», «Не все коту масленица», «Не было ни гроша да вдруг алтын», «Волки и овцы», и, конечно, «Гроза», «Бесприданница», «Доходное место», «На всякого мудреца довольно простоты»... В афише театра ХХ1 века – снова Островский: современная версия «Женитьбы Бальзаминова»...

Вряд ли кто-нибудь будет спорить с тем, что посещавшие Вильнюс и творившие здесь русские писатели, художники, ученые – это неотъемлемая часть культуры и истории нашего многонационального города, который, между прочим, в 2009 году надеется обрести статус культурной столицы Европы. Но уже сейчас, не дожидаясь этого срока, разноязычные группы туристов с интересом кучкуются перед памятниками истории и архитектуры нашего средневекового города, осматривают места, связанные с именами мировых знаменитостей и, между прочим, оставляют немалые деньги в отелях, ресторанах и сувенирных магазинах, пополняя госбюджет.

Русское самосознание и национальная гордость были весьма утешены, когда год назад в столице на доме №2 по ул.Диджейи появилась мемориальная доска с барельефом выдающегося русского ученого, много сделавшего для Литвы, профессора-медиевиста Л.П.Карсавина. А недавно городское Самоуправление приняло постановление об увековечении еще одного важного события в литовско-российских культурных связях: намечено водружение памятной доски на доме №20 по улице Диджейи, у Ратушной площади. На этом месте некогда находилась гостиница «Ганна», в которой в 1867 году останавливался всемирно известный писатель Ф.М.Достоевский, чьи родовые корни, по мужской линии, уходят глубоко в литовскую землю. Достойно воздать дань памяти гению русской литературы, открывшему для себя и для потомков истину о том, что «Красота спасает мир». Тем более, что в этом году исполняется 185 лет со дня рождения и 125 лет со дня смерти Ф.М.Достоевского.

Было бы справедливо в столице увековечить и память выдающегося драматурга А.Н.Островского, чье пребывание в Литве с апреля 1862 года, можно сказать, продолжается по сей день - благодаря неугасающей жизни колоритных персонажей его пьес на подмостках сцен республиканских театров. Вопрос только в том, на каком здании приладить каменную страницу истории? В дневнике драматурга о месте его пребывания в Вильне сказано коротко: «за Остро-брамой» (надо полагать, если ехать со стороны вокзала). Но в какой именно гостинице проживали петербургские театралы? Во второй половине Х1Х века- согласно справочнику того времени - на Остробрамской улице (ныне Аушрос варту) соседствовали в ряд гостиницы с внушительными названиями: «Дворянская», «Рим», «Берлин», «Савой», «Центральная», «Северная»...Что ж, придется пристальнее изучить дневники и письма гостя Вильны, выдающегося драматурга, создателя репертуара классического русского театра Александра Николаевича Островского.

Ирина Арефьева.