«22 июня, ровно в четыре часа, нам объявили: «Киев бомбили». Так началась война…». Это строка из песни, сложенной в  первые дни войны. В ней есть одна существенная неточность. Народ узнал о нападении Германии на СССР не на рассвете, а только в полдень того дня из речи по радио В.М.Молотова. Шок от внезапности немецкого наступления по периметру всей западной границы СССР был настолько сильным, что лишь через восемь часов после начала боевых действий – безмолвствовать далее было бы прямым предательством по отношению к своему народу – кремлевская верхушка решилась выступить с Обращением к гражданам страны. Вождь Иосиф Сталин предпочел отмолчаться и поручил читать составленный текст по радио  Председателю Совета народных комиссаров. 

Именно на рассвете 22 июня в Калварии Литва первой приняла удар немецкой армады. Мгновенным броском штурмовая группа захватила штаб советской 128-ой стрелковой дивизии, подразделения которой были расквартированы в Калварии, Алитусе, Симнасе, Лаздияй, в других приграничных литовских городках, в плен был захвачен  командир дивизии. Немецкие войска прорвались вглубь обороны, нанеся удар еще двум стрелковым дивизиям – 188-й и 126-й. Бывший командир батареи артиллерийского полка А.Е.Наумов свидетельствует, что техника у них была неплохая, но боеприпасами не обеспечена: «В нашей батарее на каждое орудие приходилось по 16 снарядов, на каждую винтовку – по 15 патронов. А для предстоящих боев требовались многие сотни снарядов и многие тысячи патронов». И все-таки артиллеристы открыли огонь, считая каждый снаряд. И защищались вплоть до 25 июня, хотя немцы круглые сутки поливали занятый ими пятачок свинцом…

«На оперативных картах и схемах сверхсекретного гитлеровского плана «Барбаросса», – вспоминал впоследствии В.В.Хазов, бывший курсант школы младших командиров этой дивизии, – одна из стрел начиналась близ польского города Сувалки, а своим острием она пронзала нашу оборону между Калварией и Алитусом, шла на Каунас и, хищно изогнувшись, впивалась в Минск. Я видел, – продолжает он, – как бежали по полю безоружные военные строители, так и не успевшие создать укрепительный район и подготовить оборонительный рубеж близ границы. То тут, то там лежали трупы женщин, детей…».

Это были жертвы первых часов войны. Их счет со временем перевалил за десятки миллионов. За весь период военного противостояния только на территориях СССР, оккупированных Германий, погибло в общей сложности четыре миллиона детей. Сотни и сотни из этого числа молодежи скончались от ран и болезней в Литве. Сегодня мы расскажем о полузабытых страницах судеб русских детей, тех, кто волею обстоятельств оказался в фашистских застенках в Литве: в так называемом «Русском гетто» в Вильнюсе, в каунасских фортах, в Алитусском концлагере. Мы прибегаем к свидетельствам детей войны, тех, кому удалось выжить в невыносимых условиях. Всем этим людям сегодня за семьдесят, но детская память отличается удивительным свойством сохранять образы далеких лет.

Итак, Гитлер начал свое вторжение на территорию СССР 22 июня 1941 года в 4 часа утра. Каковы же были цели и методы нацистов в отношении республик Прибалтики? Они изложены в немецких документах, хранящихся в Риге, где во время немецкой оккупации располагалась ставка рейхскомиссариата округа «Остланд», включавшего в себя территории Белоруссии, Литвы, Латвии и Эстонии. Предполагалось, что Литва, Латвия, Эстония должны были превратиться в придаток к «жизненному и экономическому пространству Германской империи». Известный в рейхе геополитик, историк и философ Фридрих Хассельбехер, с мнением которого считалась германская верхушка , в своем меморандуме от 25 июля 1941 г. предлагал строго различать население стран Балтии по этническим и культурным признакам и при этом для каждой из групп проводить особую политику: одних онемечивать, других - использовать в качестве подсобной силы, третьих, не пригодных для того, чтобы «превратиться в немцев», – выселять с родных мест. Хассельбехер считал наиболее подходящими для онемечивания эстонцев, в гораздо меньшей степени – литовцев, а о латышах он отзывался в пренебрежительном тоне, предлагая переселить их из Латвии в Россию – подальше, в Сибирь.

В Литве, по его мнению, вряд ли было можно рассчитывать на онемечивание населения, и поэтому следует «разработать общий план колонизации этой территории». Сам же Гитлер заявлял, что «целью восточной политики в перспективе должно быть… расселение на восточном пространстве приблизительно ста миллионов представителей германской расы». Под этой германской расой фюрер подразумевал не только собственно немцев, то есть жителей Германии. Перед войной общее количество живущих в стране граждан явно не дотягивало до ста миллионов. Гитлер, озвучивая такую цифру, именно и имел в виду прирост так называемой немецкой нации за счет онемечивания «пригодных» для этого народов Европы и СССР.

Какая судьба была уготована русскому населению глубинных областей СССР , широко известна. Но, возможно, какая-то другая участь ждала русских, жителей трех приграничных Прибалтийских республик? Попробуем на основе фактов истории и воспоминаний живых свидетелей тех военных лет ответить на этот вопрос.

Литва, самая крупная по населению из прибалтийских республик, была полностью оккупирована на исходе первой недели войны. В отсутствии достоверной информации о том, что происходит на самом деле, в полной неразберихе, единственно, что успели сделать советские офицеры в первый день войны, чтобы спасти своих родных и близких, -это организовать отправку двух эшелонов с женщинами, детьми и стариками в направлении белорусской станции Вороново. Один поезд отправился со станции Каунас, другой – из Вильнюса.

Не скоро дошла до отцов весть о печальной участи их жен и детей, которым так и не удалось эвакуироваться. Почему и как это произошло, мы сегодня имеем возможность узнать из первоисточника – из дневника Марии Михайловны Ломаковой, жены интенданта 3 ранга, служившего в Литовском Республиканском военном комиссариате в Каунасе. Дневник бережно сохранен их дочерью Лидией (к началу войны ей было семь лет).

22 июня 1941 года в Каунасе Мария Михайловна сделала в своем Дневнике очень краткую запись: «Немцы вторглись на территорию Союза. Весь день воздушная тревога. Жутко. А ребята ничего не боятся… Что делать?» И через несколько дней: «22 июня в 7 часов вечера нас отправили на грузовой машине вместе с соседкой в Вильно, а папа остался в Ковно… Погрузились на поезд, чтобы добраться до России. Вскоре началась бомбежка с германских аэропланов. Жутко: бомба упала в дом за вагонами, и осколки полетели в вагон. Думали, конец. Нет, живы. На рассвете, наконец, поезд тронулся в путь. Ехали с большими остановками и частыми вылазками в лес – прятались от бомб. Тоже жутко. Ни разу толком не поспали. Дети только уснут – команда в лес, разбудишь и бежишь… Один раз отстали от эшелона,… пришлось догонять пешком. Ребята измучились без воды и от усталости, особенно Милочка. Один раз строчил по лесу пулемет, только свистели над головой пули… Когда все утихло, даже не верилось, что целы. С тех пор, как только бомбежка, Лида скажет: «Мамочка, до свидания, на всякий случай!» – и пожмем друг другу руки, и так в обнимку лежим…

Станция Вороново – конец нашего злосчастного путешествия (60 километров проехали за двое суток!..) Попались опять под обстрел. Эшелон остановился, и мы впервые услышали речь на немецком языке. Это было так неожиданно, что даже страха не было. Немцы вошли в вагон проверить документы у мужчин и вышли. А мы стали ждать смерти, но ничего этого не произошло. Получили разрешение идти по деревням…

Эшелон, который шел перед нами, здорово пострадал от бомбежек и сгорел, много жертв. В нашем же сгорело только два вагона и паровоз… Выбрались из вагона и легли под открытым небом, думали, что немец пошлет нам бомбочку – и конец нашим мучениям. Но не дождались. Пришлось пойти в деревню проситься на ночлег. Переночевали в сарае, а наутро те, кто уцелели, стали разъезжаться по деревням…

Крестьяне обирали нас, как могли, брали что вздумается, только не деньги…

Пустили нас к себе Чернявские. Спасибо, они нас не обижали и кормили тем, что сами ели. Там прожили мы до 11 июля, а потом получили от Германской комендатуры пропуск в Ковно, но доехали только до Вильно, дальше ехать было страшно, много ужасов наговорили»…

На снимке:сохранившийся дневник М.М.Ломаковой. Фрагмент.

А вот что рассказывает одна из пассажирок поезда Тамара Ивановна Ляхова, ныне жительница Вильнюса,а в то время семилетняя девочка:

– Без вещей, – они остались в вагоне, спастись бы самим, – мы прятались под кустами от пикирующих самолетов и светящихся пуль. Я держусь за одну мамину руку, другой она прижимает к себе младшую сестренку. Бежим к лесу, чтобы укрыться от самолетов. Ночевали в каком-то сарае, хозяева смотрели на нас недружелюбно. Из разбитого состава все разбрелись кто куда…

Каждая семья из «белорусского» поезда спасалась как могла. Шуру Тхакакову – в замужестве Александру Сергеевну Смирнову –с 9-месячной дочкой на руках в толпе других уцелевших от огня пассажирок полицейские гнали назад, в Вильнюс, пешком от самого Воронова. По дороге колонну нагнала телега. Поравнявшись с матерью и малюткой, простые крестьяне, муж с женой, залюбовались, глядя на ее кудрявую головку: «Ой, какая красивая девочка! Оставьте ее у нас! Вам же все равно конец, а дите не виновно…». Но Шура еще крепче прижала к себе Инну: «Не отдам! - подумала.- Будь что будет…». Так и шли, без воды и еды. Заночевать пришлось в каком-то коровнике, на сене, рядом со скотиной.

Так завершилась безуспешная попытка эвакуировать вглубь страны семьи советских офицеров. Скажем, что в поезде до Воронова их было лишь малая часть. С оккупацией Вильнюса немецкие гестаповцы вместе с местными деятелями вспомогательной полиции обрушились с арестами на обитавших в Северном городке семьи военных летчиков. Беззащитным женщинам и детям помощи ждать было неоткуда. Как выяснилось позднее, все они сделались заложниками. По первоначальной задумке гитлеровцев, семьи красных офицеров могли бы со временем стать ценным «живым товаром» при обмене на плененных немецких военнослужащих. Правда, случаев такого гипотетического обмена история не зафиксировала. Иосиф Сталин всенародно объявил всех, кто попал в плен или оказался в оккупации, – предателями. Страшнее этого клейма за все военные годы придумано не было. А «предатели» стране были не нужны.

Тамара Ивановна Ляхова вспоминает: « Нас из разбитого железнодорожного состава доставили в Вильнюс, в помещение на теперешней улице Исландиес, где сейчас железнодорожная коллегия. Спали все в большом зале, на полу, вповалку. Здесь впервые я узнала, что такое блохи, и как они гнездятся в одеяле…»

О дальнейшей судьбе Тамары, ее сверстников и их матерей в нашем следующем рассказе.

Ирина Арефьева.